Раздается свистящий звук, похожий на взмах птичьих крыльев, и Авл успевает лишь наполовину обернуться в тот самый миг, когда деревянный гладиус рукоятью вниз с силой прилетает ему в голову. Тощий парень шатается, оглушенный ударом. Почувствовав свой шанс, я с разбега бросаюсь на него. Он падает на землю в нескольких дюймах от края, его оружие выскальзывает из рук.

Я прижимаю его к земле, одновременно бросаясь за выпавшим оружием. Мои пальцы смыкаются на рукояти, и ярость вспыхивает с новой силой. Весь мой мир окрашивается в красный. Я заношу клинок и со всей дури обрушиваю его вниз. Удар приходится ему прямо по лицу, и он кричит.

В неистовой ярости я забываю, что это не смертельный поединок, и снова заношу украденный меч, чтобы ударить его еще раз. Ради своей мечты я не стану рисковать. Мой замах прерывается на полпути, когда кто-то перехватывает клинок, вырывая меня из состояния аффекта. Надо мной стоит Аттикус, его рука намертво сжала деревянное лезвие моего тренировочного меча.

«Пятьдесят», — тихо произносит он, оценивающе изучая меня холодными голубыми глазами. Арена замирает, и гул падающего песка затихает. Я опускаю взгляд и вижу, что голова Авла свисает над бездной — мы были в каких-то дюймах от того, чтобы рухнуть туда вместе.

Сознание постепенно возвращается ко мне, и я поспешно слезаю с Авла, чувствуя стыд за ту слепую ярость, которая меня обуяла. Я оглядываюсь на друзей, чтобы поблагодарить Маркуса за помощь, но слова застревают в горле от удивления, когда я оцениваю картину. Маркуса и Валентину по-прежнему блокируют Клинтус и его банда. У обоих моих друзей мечи все еще в руках.

Клинка нет в руках у Феликса — парня, которого я чуть было не оставил за бортом нашего союза.

Глава 7

«Пятьдесят», — повторяет Аттикус на всю арену. Рукопашная схватка официально завершена. Я смутно осознаю рев одобрения, доносящийся со стороны трибун — в основном от жителей Сегесты, — когда объявляют о моей окончательной победе. Все кончено. Я пережил первое испытание Сентенции. Я сделал первый шаг на пути к Вознесению.

«Воля Императрицы исполнена!» — провозглашает Цензор, приступая к речи. Испытание Лабиринтом состоится завтра. Я едва слышу его. Боевой пыл все еще бурлит в груди, когда я удаляюсь от лежащего на песке Авла. Он несколько утихает, когда я оцениваю состав уцелевших бойцов перед собой. Мой план не был идеальным. Выстроить нас в линию без щитов было глупостью, теперь это для меня очевидно.

Мне следовало разбить нас на несколько небольших отрядов, которые рыскали бы по полю, точно стаи волков, и наваливались на врагов сообща — именно так, как поступили Маркус и Феликс. Больше я такой ошибки не допущу.

Больше не допущу? Я иронично усмехаюсь про себя. Я больше никогда не окажусь в подобной ситуации. Жизнь легионера не для меня. Возможно, я смогу использовать это крупицу тактического опыта в хорошей игре в карты в какой-нибудь таверне на Форуме, в Антиохии или в другом экзотическом городе.

Несмотря на мои сомнительные тактические решения, очевидно, что наша слаженность сослужила нам лучшую службу, чем никодемийцам. Я оглядываю студентов в багряных одеждах, которые все еще стоят, в поисках незнакомых лиц. Насчитываю всего двенадцать чужаков — а значит, тридцать восемь наших парней и девчонок выжили. Крошечный огонек гордости разгорается в груди, когда я понимаю, что помог сохранить мечты стольких моих друзей.

Валентина бросается мне навстречу, когда я приближаюсь, и прыгает на меня, обхватив и руками, и ногами. Я покачиваюсь под тяжестью ее натиска, но смеюсь, крепче прижимая к себе. Спустя мгновение она соскальзывает на песок, и Маркус с размаху опускает тяжелую ладонь мне на плечо.

«Ну ты и гений!» — тепло приветствует он меня. «Твой план сработал».

«Никогда в этом не сомневался», — лгу я, широко улыбаясь своему лучшему другу. По мере моего приближения вокруг нас собирается все больше одноклассников. На этот раз я не ловлю на себе скептических взглядов. Проходя мимо, я то и дело получаю дружеские шлепки по плечу. Даже Клинтус одаривает меня уважительным кивком. Кажется, мои ноги вообще не касаются земли. Я парю, опьяненный признанием людей, которые никогда не относились ко мне с полным доверием.

Магистр Веллум появляется у ворот и жестом подзывает нас к себе. Медленно, словно стадо коров, мы начинаем тянуться к нему. Теперь, когда жар стычки спал, мое тело резко сдает. Даже одобрение сверстников не способно удержать меня на ногах. Ноги наливаются свинцом. Моя ярость испарилась, погасла как свеча. По ошеломленным лицам большинства других discipuli я вижу, что они чувствуют то же самое.

Старый учитель удостаивает меня скупой улыбкой, когда я прохожу мимо. На его вечно раздраженном лице она выглядит как Sol, поднимающийся над горизонтом. Это первый раз, когда он посмотрел на меня без угрюмости. Я отвечаю ему такой же измученной ухмылкой, минуя настенные фрески с изображениями наших предков. Проходя мимо Персея, я снова касаюсь его ноги, мысленно благодаря за помощь.