«Стройтесь в линию», — шиплю я одноклассникам, когда мы приближаемся к середине арены. «Выстраивайтесь вокруг Клинтуса». Медленно наша нетренированная толпа выстраивается в два ряда по двадцать человек. Я оказываюсь за спиной Клинтуса, как и обещал. Валентина держится справа от меня, словно тень. Сзади притаился Маркус со своими маневренными бойцами, выжидая момент.

«Стоп… э-э, стоять!» — командую я, чувствуя себя ужасно нелепо, когда мы почти достигаем разделительной черты. С грехом пополам мы останавливаемся — линия немного кривится, но держится. Ученики из Никодемии наблюдают за нами. В глазах некоторых наиболее сообразительных из них я вижу удивление: они понимают, что мы объединились.

На арене воцаряется тишина. Мы ждем, буравя взглядом толпу перед собой. Знаю, что их вины тут нет, но я их ненавижу. Они явились из своих домов, чтобы отнять что-то у меня. Это воспринимается как личное и жестокое, словно я смотрю на пятьдесят воров. Рука крепче сжимает рукоять деревянного меча. Странный огонь ярости начинает разгораться в груди.

Трубит рог, и я перевожу взгляд на ложу как раз в тот миг, когда главный Цензор приседает и прыгает вниз, словно под ним нет двадцати шагов пустоты. Он проносится сквозь воздух точно стрела и мягко приземляется на песок между нами, лишь слегка согнув колени. Его красный плащ вздымается позади, из-за чего он выглядит ожившим героем мифов.

У меня отвисает челюсть от столь явной демонстрации Серебряной силы. Он, должно быть, настроен на Символ Воздуха или Силы, раз может так парить. Он выпрямляется во весь рост, и на его губах появляется ухмылка, когда он переводит взгляд с одной группы на другую.

«Я — Аттикус Август», — провозглашает он гордым голосом.

Его слова рокотом отражаются от стен арены, будто он кричит во всю глотку, хотя говорит совершенно спокойно. Теперь я вдвойне уверен, что он использует для этого Символ Воздуха.

«Цензор Императрицы Дианы и надзиратель этого финального состязания за ее благословение. В соответствии с безупречным указом Ее Величества, любые discipuli из Сегесты или Никодемии, стремящиеся заслужить Сердце Кор на этой Сентенции, вступят в общую рукопашную схватку».

Он бросает мимолетный взгляд на наш боевой строй, и его губы снова кривятся. Не могу понять, впечатлен он или издевается над нами. Возможно, и то, и другое. К щекам приливает жар от смущения. Чувствую себя мальчишкой, который играет в войну, — потому что так оно и есть. В коллегии нас учили истории войн, а не боевым построениям.

«Рукопашная схватка продлится до тех пор, пока не останется всего пятьдесят студентов. Хотя оружие сделано из дерева, в этой стычке к нему будут относиться как к железному. Любой, кто получит удар по конечности, обязан прекратить ее использовать. Любой, кому нанесут смертельный удар, должен покинуть поле боя. Мы, Цензоры, будем следить за тем, чтобы эти правила соблюдались».

Обе женщины в белых доспехах тоже спрыгивают на песок, хотя ни одна из них не проносится через арену так, как Аттикус. Тело, связанное с Серебряным Сердцем, получает множество физических преимуществ даже по сравнению с Медным.

«Как только услышите рог, можете начинать», — объявляет Аттикус, разворачиваясь и шагая к боковой линии, где его поджидают остальные Цензоры. «Вы сражаетесь за благословение вашей Императрицы, молодые воины! Совершайте славные деяния и стойте до конца».

Я едва успеваю осознать, что все началось, как раздается долгий, низкий трубный звук. Его глубокая нота отдается рокотом в животе, вскипая вместе с яростью, которая уже горит там. Шум арены возобновляется — наши близкие выкрикивают слова поддержки. Земля под нами содрогается: Цензоры активируют какие-то из встроенных в арену реликвий. Я широко расставляю ноги, обмениваясь ошарашенными взглядами с остальными одноклассниками. Что это такое?

«Кольцо! Посмотрите на кольцо!» — кричит кто-то в нашем строю, и я с ужасом смотрю на край арены. Земля бурлит, медленно проваливаясь внутрь, точно сжимающаяся змея, загоняя нас к центру. Песок ссыпается в открывающуюся дыру, как вода, и я содрогаюсь при мысли о том, что меня туда засосет. Это не убьет меня — Сентенция существует не для этого, — но приятного в этом точно мало.

Послание цензоров ясно: нельзя прятаться на краю этой рукопашной и пытаться переждать. Не успеваю я даже крикнуть слова поддержки своим войскам, как никодемийцы опускают головы и бросаются в атаку.

Чужие студенты лавиной обрушиваются на нас, налетая группами по три-четыре человека. Похоже, вид нашего союза вдохновил врага создать свой собственный. Я мысленно проклинаю себя за то, что не приказал одноклассникам дождаться рога, прежде чем раскрывать карты. Мы дали им время приспособиться, и теперь расплачиваемся за это.