Впервые в душу закрадывается тревога, что что-то идет не так. Ни один Цензор никогда не являлся к нам под охраной сотни легионеров. Никогда еще солдаты не вставали стеной между претендентами и народом. Я перевожу взгляд на темноволосого мужчину и снова оцениваю угрюмый изгиб его губ. В его глазах читается вовсе не снисхождение, а нечто иное — решимость. Что-то сейчас произойдет.

Я больше не чувствую себя непобедимым.

Мое собственное сердце пускается вскачь при мысли о том, что рука Императрицы к чему-то готовится. По рядам студентов и толпе прокатывается ропот — люди вокруг меня реагируют на появление солдат. Сколько из них видят то же, что и я, а сколько просто впечатлены безупречной точностью движений элитного войска?

Несмотря на противоречивые чувства, я бросаю взгляд на отца, пытаясь разгадать выражение его лица. Но оно превратилось в суровую маску, которую он всегда надевает при общении с палатинами. С тем же успехом оно могло быть высечено из камня — настолько ничего не выражает. Лица остальных членов совета точно так же бесстрастны.

«Что-то не так», — шепчу я друзьям. Взгляд Веллума тут же пригвождает меня к месту, и никто не смеет ответить, но я вижу, что остальные тоже это чувствуют. Перемены во время Сентенции никогда не сулят ничего хорошего. Тем более в год засухи. Главный Цензор поворачивается лицом к толпе. Одна из женщин протягивает ему белый свиток, отделанный золотом. Он разворачивает его и начинает читать звучным, чистым голосом.

«Императрица Диана вынесла свое решение!» — провозглашает он, его голос разносится эхом по зданиям площади. «Сентенция этого года, 573-го года нашей империи, будет известна как Великая Засуха». Сердце сжимается от официального подтверждения того, о чем предупреждали магистры. «Посему лишь сильнейшие discipuli будут удостоены Сердец. Императрица повелевает немедленно изменить порядок Сентенции. Город Сегеста и его пятьдесят кандидатов будут объединены с кандидатами города Никодемия для прохождения общего испытания!»

Из блока студентов вырывается целый шквал возмущенных криков. Возможно, среди них звучит и мой голос, я не знаю. Никодемия — ближайший к нам город схожего размера. В их Сентенции должно участвовать столько же discipuli, сколько и у нас. Вместо пятидесяти соперников на десять сердец внезапно оказывается сотня.

Толпа возмущена даже больше, чем мы. Мрачный ропот разносится по рядам горожан подобно слуху, и на моих глазах люди начинают сгущаться, точно волны, готовые обрушиться на помост. Многие семьи пожертвовали слишком многим, чтобы их дети учились в коллегии, в надежде, что те заслужат Сердце. Это крушение бесчисленных надежд — и далеко не только тех, что лелеют студенты в багряном.

Как один, преторианцы обнажают мечи. Железные клинки вспыхивают на солнце, когда каждый легионер опускает свой острием к земле. Напоминание о том, что Цензор не просто вещает голосом Императрицы, но и распоряжается ее силой. Звук сотни клинков, покидающих ножны, заставляет толпу замереть на месте.

Вдалеке я смутно различаю топот шагов: на городскую площадь вступает группа людей, одетых в такой же багрянец, как и мы. Их сопровождает еще один отряд преторианцев, конвоирующих их с обеих сторон. Должно быть, это наши новые соперники.

«Более того», — продолжает Цензор, полностью игнорируя реакцию на свои слова. «Чтобы вместить столь увеличившееся число участников, финальное испытание Сентенции будет состоять из двух частей. Первая часть представит собой рукопашную схватку между студентами обеих коллегий, которая продлится до тех пор, пока не останется всего пятьдесят человек».

Рядом со мной Маркус издает восхищенное шипение, но я едва замечаю это — ловлю каждое слово мужчины. Существует множество различных состязаний, которые Цензоры используют для своего выбора, и некоторые подошли бы мне куда лучше других.

«Вторым испытанием станет Лабиринт».

Окончив свое объявление, он позволяет позолоченному свитку с хлопком свернуться.

«Мертвые глаза Юпитера», — мысленно ругаюсь я. Для меня Лабиринт — одно из самых тяжелых физических испытаний, с помощью которых коллегия оценивает нас. Не то чтобы я был слабаком — вовсе нет. Но с точки зрения чистой физподготовки я далеко не в лидерах среди своего года. Я бы показал себя куда лучше, решая конгруэнтности на волновой машине или в одной из тактических военных игр. С другой стороны, шансы Маркуса стремительно растут. Словно почувствовав мои мрачные мысли, друг ободряюще бьет меня кулаком по плечу.

«Союзники», — шепчет он.

«Союзники», — отвечаю я.

«Милорд Цензор, это крайне неправомерно», — замечает Бронт Флавиний, отец Валентины, шагая ближе к темноволосому мужчине. Его голос звучит достаточно тихо, чтобы не оспаривать волю Императрицы при всем городе, но я отчетливо его слышу.

«Такова воля Императрицы, губернатор», — гладко парирует мужчина, и его рука ложится на белую рукоять керамического клинка. «Мы обязаны лишь внимать и повиноваться».

Угроза очевидна.

«Разумеется», — соглашается Бронт, немедленно кланяясь. «Я лишь гадаю, как именно будут объединены два класса, ведь их оценивали порознь всю жизнь. Быть может, найдется иной способ, который…»