Служанка тихо удалилась. Не прошло и пяти минут, как дверь снова открылась и в комнату вошла высокая, поразительно красивая женщина. На ней было чёрное шёлковое платье ампир без украшений, кроме эбонитового пояса, туго затянутого под грудью. Чёрный цвет слегка шокировал из-за ассоциации с вдовьим трауром — вероятно, именно поэтому она его и выбрала, цинично подумал Алек. Или понимала, что строгая простота и низкое декольте лишь подчёркивают красоту. Вороновые волосы были подняты и прикрыты чёрной кружевной мантильей, обрамлявшей овальное лицо. Она не была модной ныне бело-золотой красавицей, а представляла умелый контраст. Вместо того чтобы скрывать очевидное испанское происхождение — длинные чёрные глаза, тёплый оттенок кожи, — она подчёркивала его чёрной подводкой и красными губами. Эффект был поразительный.

— Мистер Морган? Мистер Келли? Её голос был низким и — намеренно или нет — соблазнительным, с едва заметным испанским акцентом. Она скользнула к нише с двумя свободными кушетками и опустилась на мягкие подушки. Не отрывая взгляда, протянула руку, ожидая, пока служанка нальёт красного вина в хрустальный бокал. — Вас не интересует amor? — слегка улыбнулась она.

Служанка подала бокал и бесшумно ушла. Арасели аккуратно отпила. — Mis chicas прекрасно знают искусства удовольствия. Вы остались бы довольны.

Алек улыбнулся. — Не сомневаюсь, но мы здесь только ради сведений. Я заплачу. Знаю, ваше время дорого.

В её глазах мелькнул интерес. — Sí, дорого. Я рада, что вы это понимаете. Она указала на кушетку напротив. — Прошу, садитесь. Устраивайтесь. Она снова медленно отпила, наблюдая, как они садятся. Дождалась, пока Алек достанет несколько золотых монет и сложит их на столике. Подбирать их она не стала, но взгляд быстро скользнул к золоту и обратно. — Что вы хотите знать?

Мелодия фортепиано служила приятным фоном. Поняв, что Алек и Сэм не клиенты, несколько девушек начали тихо переговариваться.

Сэм сказал: — Капитан Суарес. Нам сказали, что, когда бывает в порту, он навещает вас.

— Sí. Мы с капитаном давние друзья. Тёмные глаза похолодели. — И я не предаю друзей. Даже за золото.

— Похвально. И мы не просим вас об этом, сеньора, — спокойно сказал Алек и попробовал горячее вино. Оно оказалось лучше, чем он ожидал. — Месяц назад, когда «Магдалена» стояла в Лондоне, на корабль поднялся человек с большим влиянием. Сэр Джайлс. Возможно, вы слышали о нём? Или читали?

Красные губы приоткрылись от удивления. — Sí. Я читала об ужасном убийстве. Но ничего не знаю о его визите к капитану Суаресу.

Сэм потёр нос. — Капитан Суарес ничего не говорил вам о встрече сэра Джайлса с кем-то на борту? Возможно, с другим пассажиром?

— Nada. Нет. Она замялась, изучая их тёмными глазами. — Вы говорите, месяц назад?

— Да. — Алек прищурился. — Вы что-то вспомнили?

— У капитана действительно был пассажир. Он привёл его сюда. Тонкое горло дрогнуло при глотке; женщина отвела взгляд. — Мужчина был… не знаю, как сказать…

— Жестоким? — предположил Алек.

Тёмные глаза удивлённо вспыхнули. — Нет. Nada, ничего такого. Это скорее… внешность.

Алек нахмурился. — Внешность?

Она низко рассмеялась. — Mis chicas знают, что наши посетители часто не самые красивые, молодые или мужественные мужчины. Но мы обязаны поддерживать видимость, sí? С некоторыми это сложнее, чем с другими. Она отпила вина. — С тем человеком, пассажиром капитана Суареса, было очень трудно. Одна рука у него была почти культёй. А лицо… Dios.

По спине Алека прошёл холод. — Что с лицом?

— Одного уха не было, всё лицо в шрамах. Ужасных шрамах. Она облизнула красные губы. — Он выглядел как демон.

Сэм резко вдохнул и посмотрел на Алека.

— Я понимаю, что он не демон, — продолжила Арасели. — Очевидно, пережил страшный пожар. Но Madre de Dios, смотреть на него было словно заглянуть в pesadilla — кошмар.

— Эверт Ларсон, — сказал Алек. — Эверт Ларсон жив.

— Я не знаю его имени, — ответила «аббатиса».

Сэм подался вперёд. — Что стало с мужчиной? Вы знаете, где он?

Она покачала головой. — Он провёл ночь с Жизель. Но утром, когда она проснулась, его уже не было.

47

Нетерпение звенело в груди Кендры натянутой проволокой, и ей приходилось кусать губу, чтобы не заорать на кучера: быстрее, чёрт возьми.

Вдох. Выдох.

Медитация не останавливала мчащиеся мысли. В памяти всплыли свастики на вывеске «Ларсон и сын». Эта семья всегда интересовалась символами. Навязчивая потребность помечать жертв знаком, означавшим выживание, силу воли и судьбу, приобретала смысл — особенно если Эверт Ларсон вовсе не погиб в Испании.

Но почему он не вернулся два года назад? Почему позволил семье оплакивать себя? Кендра на мгновение рассматривала такую возможность, но не верила, что Эверт способен причинить им такую боль. Было ли это её собственным предубеждением? Любящей семьи у неё никогда не было, сравнить было не с чем.