— Обломы новые, шесть штук, — доложил Пим. — На тропе, ближе к пруду. Мелом не мечены, я вчера сам всё проверял. И следы на снегу, от камня к пруду, один человек, сапоги.

— Сапоги с подковкой?

— Без подковки, — уточнил он. — Я специально смотрел. Обычные сапоги, каблук ровный.

Значит, не Хольт.

* * *

По дороге к сосняку я успел передумать три вещи, и все три оказались неверными.

Первая: что это Хольт. Отпало сразу — сапоги без подковки, а он в других не ходит.

Вторая: что это кто-то из консорциума. Отпало на середине пути: складской двор стоит с той стороны ограды, от него до сосняка две версты кругом, и человеку с той стороны проще подойти к камню от болота, а не от пруда.

Третья: что это Фойт.

Вот эту я додумывал дольше всех и додумал уже у самой прогалины.

Фойт ходит в чунях — я это знаю с прошлой зимы. Фойт знает Урочище лучше меня. Фойт бывает тут дважды в месяц, привозит верёвки и остаётся ночевать в конюшне, когда поздно.

И Фойт единственный человек, у которого есть причина: право промысла, которого он два года добивается и которого я ему не даю.

Я додумал это и остановился посреди тропы.

Потом пошёл дальше, потому что додумать — не то же самое, что поверить.

* * *

Гуш ждал нас на тропе, шагах в двухстах от камня, и стоял он так, что я издалека понял: он ничего не трогал.

— Господин, я ничего не трогал.

— Правильно сделал, докладывай.

— Прошёл один, — доложил Гуш. — Ночью, до снегопада, потому что след припорошен на палец. От камня к пруду и обратно к камню.

— То есть он вышел и вернулся.

— Вышел и вернулся, — подтвердил он. — И вот тут смотрите.

Он подвёл меня к самому краю прогалинки.

На снегу, в трёх шагах от камня, был вытоптан круг.

Небольшой, шагов полутора в поперечнике. Утоптан плотно, многократно.

— Он тут стоял, — определил Гуш.

— И сколько он тут простоял?

— Долго простоял, — отозвался он. — Час, может, два. Он тут стоял и переступал, как стоят, когда мёрзнут и не уходят.

* * *

Я обошёл круг по краю, не заходя внутрь.

— Ксаверий, что скажешь?

Скажу, что он не пришёл ниоткуда, — отозвался дракон с моего плеча. — Реннел, посмотри на след от пруда. Он идёт к камню.

— И что это значит?

И это означает, что человек пришёл с нашей стороны, — уточнил Ксаверий Аргентум Третий. — Не из камня. По земле, через сосняк, от пруда.

Я посмотрел ещё раз.

Он был прав.

Следы шли от пруда — то есть со стороны усадьбы, — доходили до камня, топтались, возвращались к пруду.

Через камень человек не проходил.

Он приходил к нему смотреть.

— Гуш, а куда след уходит от пруда?

— Не знаю, — отозвался он. — На льду не держится. Он через пруд шёл.

— А на той стороне?

— На той стороне парк, — уточнил Гуш. — И там натоптано всеми: Пимом, мной, вами, Бернатом. Не разобрать.

Я стоял на краю прогалинки и очень медленно осознавал.

— То есть он пришёл из усадьбы.

— Из усадьбы или мимо неё, — поправил Гуш. — Но со стороны дома.

* * *

Дома я сел за хозяйственный журнал Пима и стал считать людей.

За последние тридцать суток в Урочище находились: я, Мавра, Пим, Гуш, Бернат, Тегиш, Илмет.

Приезжали и уезжали: Илария (шесть раз), возчик с почтой (четырежды), Фойт (дважды, привозил верёвки), двое подённых из Овеськи (пять дней на распиловке), Дербенов приказчик (один раз, за образцами).

Итого одиннадцать человек, из которых семеро живут здесь.

Я смотрел на этот список часа полтора.

Потом закрыл журнал и понял, что впервые за полтора года боюсь не того, что придёт снаружи.

* * *

— Ксаверий, ты тоже это видишь.

Я знаю, о чём ты думаешь, и я думаю о том же с полудня.

— Тогда скажи это вслух.

Кто-то из своих, — отозвался Ксаверий Аргентум Третий.

— Скажи, что это не обязательно.

Это не обязательно, — согласился он. — След мог оставить чужой, прошедший мимо усадьбы ночью по льду. Но проверять надо своих, потому что чужого мы не найдём, а своих одиннадцать и они все на списке.

Он помолчал.

И, Реннел. Ты будешь их проверять, и это тебя изменит.

— Я это прекрасно понимаю.

Ничего ты не понимаешь, — не согласился дракон. — Ты полтора года строил дом, в котором люди говорят правду, потому что за правду не наказывают. Ты завтра начнёшь их спрашивать, где они были такого-то числа. И даже если ты найдёшь виноватого, дом уже будет другой.

* * *

Я думал об этом всю ночь и наутро поступил ровно наоборот.

Собрал всех в кухне и рассказал.

Про тринадцатый камень — тем, кто не знал, то есть Бернату и Илмету. Про безымянное письмо. Про следы. Про круг, вытоптанный в трёх шагах от камня. Про то, что человек пришёл со стороны дома.

И про то, что я не буду никого допрашивать.