— Барон, — заговорил он наконец. — Я двадцать три года подписываю сметы на восстановление переходов. Мы тратим тысячи. Мы ставим комиссии. Мы возим приборы, которых шестнадцать штук на королевство.

Он посмотрел на меня.

— А надо было завести журнал и мальчика, - произнес он и я хмыкнул, потому что его слова меня совсем не удивили.

Такое частенько случалось и в моем родном мире.

* * *

Обедали в малой гостиной, и Мавра подавала лично.

Она делала это молча и с таким лицом, что я минут десять ждал, когда она уронит на гостя супницу. Она не уронила.

Веккель поблагодарил её по имени.

Не «сударыня», не «любезная» — «благодарю вас, Мавра», и это означало, что он знал имя моей домоправительницы до того, как приехал.

Я это отметил.

— Магистр Веккель, у меня к вам вопрос.

— Задавайте ваш вопрос, барон.

— Зачем вы сюда приехали?

Он отложил ложку.

— По трём причинам, — отозвался он. — Первая: я обязан лично осматривать переходы, где произошло изменение состояния. Ваш остыл в декабре и прогрелся в марте. Это изменение состояния дважды за квартал, и по уставу я должен приехать.

— И устав обязывает вас ехать зимой?

— Устав меня обязывает приехать в течение полугода, — уточнил Веккель. — Я приехал через пять месяцев, что в пределах.

— А какая вторая причина?

— Вторая: я отказал магистру Хольту во внеочередном выезде в декабре, — доложил он. — И хотел посмотреть, чего это стоило.

Я поставил кружку.

— Вы знаете, что я об этом знаю.

— Знаю, разумеется. Магистр Хольт указал в рапорте, что отказ подписан мной, и сообщил вам об этом письмом. Он был обязан указать и не был обязан сообщать. Он сообщил.

— И вы его за это наказали?

— Ничем не наказал, — не понял вопроса Веккель. — Барон, он поступил в рамках. Он не разгласил ни одного служебного сведения, он сообщил вам, кто подписал отказ. Держатель имеет право это знать.

Он помолчал.

— Хотя, если вам угодно моё мнение, он сообщил вам это не потому, что вы имеете право, — добавил он. — А потому, что был на меня зол.

— И вы это спокойно допускаете.

— Барон, я двадцать три года руковожу людьми, которые ходят по мёртвым камням в одиночку по полгода, — отозвался Э. Веккель. — Если я начну взыскивать за злость, у меня останется отдел из меня одного.

* * *

Мавра унесла супницу и вернулась с пирогом, и на этом её терпение кончилось.

Она поставила блюдо, выпрямилась и обратилась к гостю через мою голову.

— Господин Веккель, я вас спрошу.

Я открыл рот.

— Спрашивайте, уважаемая.

Он ответил раньше, чем я успел.

— Вы Хольтова начальника начальник? — потребовала Мавра.

— Я начальник магистра Марека Хольта. И был начальником его отца, пока тот числился в штате.

— Числился, — повторила она. — Значит, теперь не числится.

— Йорген Хольт выведен из штата в феврале по возрасту, с пенсионом в девять золотых в год.

Мавра стояла у стола с полотенцем в руках.

— Девять, — выговорила она.

— Девять. Это установленный размер для третьего разряда, сударыня. Я не могу его увеличить и не могу уменьшить.

— А вы его видели? — не отступила она.

— Ни разу за двадцать три года, — отозвался Э. Веккель. — Он смотритель внештатных переходов. Такие в столицу не ездят, а я не езжу к ним.

Мавра помолчала.

— Так вы про него ничего и не знаете, — определила она.

— Я знаю про него всё, что есть в делах. Триста девять отчётов о промерах за тридцать два года. Ни одного пропуска. Ни одной ошибки в счёте. Барон, если вам интересно моё мнение как чиновника, — он повернулся ко мне. — Это лучший смотритель, какой был у службы за мою память.

— А как не чиновника? — спросила Мавра.

Веккель посмотрел на неё.

— А как не чиновника, уважаемая, — отозвался он. — Я двадцать три года подписывал ему листы на промер и ни разу не задался вопросом, зачем человеку тридцать лет мерить мёртвые камни в одиночку.

В комнате повисла неловкая тишина, поэтому я решил сменить тему:

— А третья причина? — спросил я.

Он вытер руки салфеткой и сложил её вчетверо.

— Третья — та, ради которой я, собственно, ехал, — произнес он после небольшой паузы. — Барон, я хочу знать, кто написал вам письмо про два входа.

В гостиной стало очень тихо.

Мавра, стоявшая у двери с пустой супницей, не шевельнулась.

— Про какое именно письмо? — спросил я.

— Про то, что появилось у вас в запертом кабинете между двенадцатым февраля и вашим возвращением. — Одна строка, канцелярский почерк, без подписи.

Я молчал.

— Барон, я вас не ловлю, — продолжил он, не повышая голоса. — Я знаю про письмо, потому что такое же получил я. В марте. В своём кабинете, который запирается на два оборота и охраняется.

* * *

Он достал из сумки лист и положил на стол между приборами.

Я взял.

Тот же формат. Тот же почерк. Одна строка.