— Он ходит зимой, — напомнил он.

— Ходит именно зимой.

— Значит, придёт ещё, — договорил Гуш.

Я не особо понимал его логики, но расспрашивать его все-равно было бесполезно.

* * *

Решали до полуночи. И я до сих пор считаю это решение самым сомнительным из всех, что принимал.

Службе не сообщаем. Пока. Формулировка: тринадцатый камень не значится в реестре, следовательно, обязанность сообщать не возникла, и это правда, и это же ложь.

Наблюдение ставим. Сосняк — под ежедневный обход. Обломы на ветках метим краской, чтобы отличать старые от новых. Записывает Пим, проверяет Гуш.

Тропу не трогаем. Ни одной ветки не ломаем, ни одного следа не оставляем. Ходим стороной, по своему следу, одному и тому же.

Кричу пишем. Не про камень — про журнал выдачи дел за семидесятый год, который был на месте в июне и пропал к февралю. Это его дело, и он его не бросит.

— И предпоследнее, — продолжил я. — Тегиш и Илмет про камень знают ровно то, что слышали сегодня, и я прошу их об этом не говорить никому, включая своих на той стороне.

Кеша перевёл.

Тегиш ответил коротко.

Он говорит, что это само собой, — доложил дракон. — И что он вообще не понимает, зачем ты это просишь вслух.

— Ксаверий, объясни ему, что у нас принято проговаривать.

Я объяснил. Он говорит, что у них тоже принято проговаривать, но только то, в чём сомневаешься.

Я записал и это.

— И последнее, — договорил я. — Илария, вы завтра уезжаете домой.

Она подняла брови.

— Это с чего вдруг такое?

— С того, что у вас надел, сорок голов и управляющий, который лежит с грудью с ноября, — напомнил я. — Вы отсутствовали сорок один день.

— Тобиас, я уеду, когда сочту нужным.

— Илария, не упрямьтесь.

— Я уеду через три дня, — уточнила она, вставая. — Мне нужно посмотреть кисейницу перед кладкой и объяснить Пиму, как считать вылеты. Три дня, и не спорьте, вы всё равно проиграете.

Я не стал спорить.

Я к тому времени научился отличать те споры, которые проигрываю, от тех, которые проигрываю с пользой.

Глава 7

Наблюдение за сосняком мы вели двадцать три дня, и первые двадцать не дали ничего.

Порядок был такой.

Обломы на ветках вдоль тропы Гуш пометил: старые — мазок дёгтем, свежие — мазок мелом. Всего вышло сто девяносто четыре отметки на протяжении полутора вёрст, и Пим переписал их все в отдельную тетрадь, с указанием высоты и стороны.

Обход — раз в сутки, на рассвете, по нашему собственному следу, который мы протоптали один раз и с тех пор не расширяли.

Кто идёт: Гуш и Пим, вдвоём, всегда вдвоём. Одному нельзя, потому что если один встретит того, кто ходит, то дальше будет разговор без свидетелей.

Что записывают: новые обломы, следы, состояние снега вокруг камня, ширина протаявшего круга.

За двадцать дней круг не изменился ни на ладонь.

Новых обломов не появилось.

* * *

Илария уехала на четвёртый день, как и обещала, и уехала тяжело.

Не по-плохому — просто она три дня работала так, будто уезжала навсегда: перебрала аптеку, переписала на отдельный лист дозировки для всех наших зверей, показала Пиму, как считать вылеты кисейницы, и заставила его посчитать при ней трижды.

На четвёртый день с утра она стояла у телеги и никак не могла закончить.

— Тобиас, я оставила вам лист по дозировкам.

— Видел, спасибо.

— Там внизу приписка про пеплогрива, — уточнила она. — Ему четвёртая зима на настиле. Он их не бесконечно переживёт.

— Я это помню, Илария.

— Помните, — согласилась она. — И всё равно прочтите.

Она поправила поводья, которых поправлять было не нужно.

— И вот ещё что, — добавила она, не глядя на меня. — Если тот человек придёт снова, вы мне напишете в тот же день. Не через неделю, когда всё выясните. В тот же день.

— Илария, вы скоро вернетесь.

— Верно, но это другое, — не приняла она. — Тобиас, я весь февраль ходила по соляной степи и ни разу не пожалела. Я не хочу узнавать про важное из вашего пересказа задним числом.

Она забралась на спину лошади и уже с нее посмотрела на меня.

— Так напишете или нет?

— Напишу в тот же день, — пообещал я.

* * *

Наблюдение мы поставили так, что я потом переносил эту схему на всё остальное.

Обход. Раз в сутки, на рассвете, вдвоём, по одному и тому же следу.

Запись. Отдельная тетрадь, только по сосняку. Дата, время выхода, время возвращения, погода, состояние снега у камня, новые обломы, чужие следы.

Метки. Дёготь и мел, сто девяносто четыре штуки, переписаны с указанием высоты и стороны.

Правило неприкосновенности. Ни одной ветки не ломать, ни одного следа не оставлять вне своей тропы, ничего не поднимать и не переносить.

Последнее правило Пим нарушил на четвёртый день, и нарушил из лучших побуждений.