— Я прошу держателя не совершать действия, к которому его пока не обязывает устав. Барон, тринадцатый камень не значится в реестре. Обязанность сообщать возникает в отношении переходов, находящихся во владении. Незарегистрированный камень формально не переход.

Я остановился.

— Это моя формулировка, — выговорил я.

— В каком смысле ваша?

— В прямом, дословно моя, — подтвердил я. — Я её произнёс у себя в кухне в марте, при шести свидетелях, и это единственное место, где она звучала.

Веккель тоже остановился.

И вот тут я увидел, как он на секунду перестал быть чиновником.

— Барон, повторите, пожалуйста, точно, — заговорил он совсем другим тоном. — Когда и при ком.

* * *

Я повторил.

Девятнадцатое марта, вечер, кухня. Присутствовали: я, Мавра, Пим, Гуш, Бернат, Илмет и Илария тен Овеск.

Восемь человек.

Веккель слушал, глядя в землю.

— И вы уверены, что никому не писали этой формулировки?

— Уверен. Кричу я писал про журнал выдачи. Про камень — ни строки, никому.

— Тогда у нас с вами два варианта, барон. Либо один из шести пересказал ваши слова тому, кто пишет письма.

— А какой второй вариант?

— А второй тот, — уточнил он. — Что тот, кто пишет письма, был в вашей кухне девятнадцатого марта.

* * *

Перед отъездом Веккель попросил показать ему хозяйство.

Не переход — хозяйство: дворы, зимовник, склад, карантинный двор.

Я водил его час, и он смотрел не как чиновник, а как человек, который что-то ищет и не говорит что именно.

У карантинного двора он остановился надолго.

— Барон, вы его поставили по уставу?

— По уставу. Отдельный вход, отдельная посуда, отдельный инструмент, двадцать один день.

— И сколько раз вы им пользовались?

— Дважды, — доложил я. — Кисейник в позапрошлом году и копунья тогда же.

— Значит, за два года дважды, - задумчиво произнес Веккель.

— Верно, — подтвердил я. — Магистр, я знаю, что это выглядит расточительством. Двадцать два золотых на постройку, которая простаивает.

Веккель посмотрел на меня.

— Барон, — заговорил он. — Я в семьдесят четвёртом закрывал переход в Ольмерском уезде. Тот самый, из-за которого написан пункт восемнадцатый.

Я замолчал.

— Там было наоборот, — продолжил он. — Держатель был человек хозяйственный и рассудил, что двор простаивает. Разобрал и пустил доски на конюшню.

— И чем это кончилось?

— И через полтора года он завёз оттуда животное, — уточнил Э. Веккель. — Уезд потерял восемь тысяч голов, а держатель — всё, включая имя.

Он ещё раз обошёл двор по периметру.

— Барон, покажите мне ваши записи по выдержке.

Я принёс.

Он читал их двадцать минут — сорок два листа за два случая, с ежедневными отметками, с весами, со стулом, с поведением.

Потом закрыл и вернул.

— Можно я сниму с них копию?

— А зачем она вам нужна?

— Затем, что я двадцать три года не могу объяснить своим держателям, как это ведётся, — отозвался Веккель. — А тут написано черным по белому.

* * *

Он уехал в тот же вечер, отказавшись ночевать.

Мавра пыталась настоять, и это был единственный раз за день, когда Веккель ей не уступил.

— Уважаемая, благодарю вас, но мне нужно быть в Вельне до темноты.

— До темноты не успеете.

— Тогда после темноты, — не принял он возражения. — Мавра, у меня в сумке два письма без подписи, и я не хочу спать в доме, где одно из них появилось.

Она отступила, а я проводил его до ворот.

— Магистр Веккель, последний вопрос.

— Задавайте, барон.

— Вы приехали один. Без предписания, без сопровождения, никого не предупредив.

— Это не вопрос, — заметил он, разбирая поводья.

— Вопрос вот: кто в службе знает, что вы здесь?

Веккель помолчал.

— Никто, — отозвался он наконец.

— И это нормально для начальника отдела?

— Это ненормально совершенно, — согласился Э. Веккель. — Барон, я двадцать три года не делал ничего, что не записано в моём же расписании. Сегодня я это сделал впервые и, признаться, спал плохо всю неделю до отъезда.

Он сел в седло.

— И вот что я вам скажу напоследок, — добавил он, глядя на меня сверху. — Я приехал к вам потому, что вы единственный держатель в моём отделе, который за полтора года ни разу не попросил у службы денег.

— А так можно было? - слегка удивился я.

— У службы их нет, — ответил Веккель. — Но остальные всё равно просят.

Он тронул коня и, отъехав шагов на десять, после чего обернулся.

— Барон. Письмо у себя не храните.

— А где мне его хранить?

— У кого-нибудь за пределами Урочища, — распорядился он. — И не у стряпчего, у стряпчих смотрят первым делом.

* * *

Ночью я не спал и перечитывал список.

Шесть человек, бывших в кухне девятнадцатого марта.

Мавра. Сорок восемь лет в доме. Носит ключ на шее. Читать умеет — сама сказала в прошлом году. Писать умеет тоже.

Пим. Пятнадцать лет. Почерк я знаю наизусть, он не похож.