Потом дошли до главного, и вот тут Кеша начал переводить быстро, потому что важно было каждое слово.

Они спрашивают, кто оплатит дорогу за солью, — доложил он. — Дальний разлив в двух днях. Это по три телеги и по четыре человека от кочевья, раз в месяц. Кто-то должен возить, а зимой люди нужны на месте.

— Ксаверий, а как это делалось сто лет?

Возили сообща. По очереди, кочевье за кочевьем.

— Так пусть возят сообща.

Реннел, они и предлагают возить сообща, — уточнил дракон. — Спорят они не про это. Спорят про то, что у Кайрака пало двадцать семь голов и он не может выставить телеги в свою очередь. А если очередь пропускают, то её надо кому-то закрыть.

Я сидел и слушал спор шести человек о том, кто будет возить соль за разорившегося соседа.

Мне это было до отвращения знакомо.

* * *

— Ксаверий. Переведи им, что за очередь Кайрака заплачу я.

Дракон повернул башку.

Чем?

— Пошлиной, — отозвался я. — Скажи: три ходки через мой камень без пошлины и без доли. Любому кочевью, которое возьмёт на себя очередь Кайрака. Каждому по одной.

Реннел, три ходки — это шестьдесят с лишним золотых.

— Я прекрасно это знаю.

Дракон тяжело вздохнул у меня в голове.

— Ксаверий, переведи, — потребовал я.

Он перевёл.

В шатре стало тихо во второй раз за вечер.

* * *

Потом старик с перебитым носом заговорил, и говорил он долго, и Кеша слушал, не переводя, до самого конца.

Он говорит следующее, — доложил дракон наконец. — Он говорит, что через камень его кочевье не ходило сорок лет и что он думал, что не пойдёт уже никогда. Он говорит, что помнит камень мальчиком.

— И что он на это спрашивает?

И он спрашивает, правда ли, что за проход берут одну монету.

— Правда, одну с человека.

Он спрашивает, любую ли монету.

Я не сразу понял вопрос.

— Ксаверий, что он имеет в виду?

Он имеет в виду, что у него нет ваших денег, — пояснил Ксаверий Аргентум Третий. — И что у них монеты чеканили в позапрошлом веке и с тех пор не чеканят, а те, что есть, разошлись по семьям и лежат в приданом.

Я подумал.

— Скажи: любую, — распорядился я. — Хоть камешек. Важно не что кладут, а что кладут по своей воле.

Кеша перевёл.

И вот тут старик посмотрел на меня совершенно иначе, и я понял, что сказал что-то важное, но не понял что.

* * *

Решение приняли к полуночи.

Оно было записано — точнее, не записано, а проговорено вслух каждым из пятерых, по очереди, и это у них имеет силу большую, чем бумага.

Соль — только с дальнего. Все семь кочевий.

Павших — на западные гряды. Все семь.

Очередь Кайрака делят между собой третье и пятое кочевья, за три бесплатные ходки, по полторы каждому. Я поморщился на «полторы» и вслух согласился, потому что спорить было бы неприлично.

Шестому кочевью отправляют гонца с решением, и если их старший не согласится, дело переносят на весенний сход.

Уходя, старик с перебитым носом задержался у выхода и сказал мне через Кешу одну вещь, которую я потом полгода обдумывал.

Он говорит: ты не торговался, — перевёл дракон.

— Скажи, что мне было нечем.

Не говори этого.

— Ксаверий, это правда.

Это правда, и она тут неуместна, — не согласился Ксаверий Аргентум Третий. — Реннел, он сделал тебе замечание, а не комплимент. Он говорит, что ты не торговался, и это у них означает, что ты либо очень богат, либо не уважаешь тех, с кем имеешь дело.

Я подумал.

— Ксаверий, скажи ему так. Скажи, что я торговался бы, если бы речь шла о моей выгоде. А тут речь шла о его беде, и торговаться о чужой беде я не умею.

Дракон перевёл.

Старик выслушал и ответил двумя словами.

Он говорит: научишься, — доложил Кеша.

* * *

Разошлись под утро.

Кайрак проводил меня до шатра и по дороге сказал одну фразу.

Он говорит: теперь ты у нас в долгу, — перевёл Кеша.

— В каком это долгу?

В том, что ты за них заплатил, — уточнил дракон. — Реннел, у них так: тот, кто заплатил за тебя, становится тебе должен, потому что теперь ты не можешь ему отказать. Он предупреждает по-хорошему.

* * *

Между сходом и возвращением погонщиков было три дня, и в эти три дня я делал то, ради чего, если разобраться, и шёл.

Я лечил.

Не мор — с ним я ничего сделать не мог. Всё остальное.

Троим верблюдам из четвёртого загона поставил кормушки на высоту груди вместо земляных, потому что зверь, который переступает от боли в суставах, не должен ещё и наклоняться.

Двоим обработал подошвы. Илария показала мне местный способ — соляной раствор с жиром, — и я к третьему дню делал это быстрее неё.

Шестой, стельной, сменил рацион: убрал соль вовсе. Не потому, что знал, поможет ли, а потому, что рассудил: если паразит приходит с солью, то стельной он не нужен вдвойне.

Она отелилась в мае, и телёнок был чистый, и мне об этом написали через год.