— Он просил не спрашивать, — уточнил я. — Это разное.

Дракон помолчал.

Это, — заметил он. — Крючкотворство того сорта, которым ты выиграл прошлую осень. Хорошо, переведу.

Кайрак выслушал.

Потом сел на корточки — прямо там, где стоял, на соляной корке у входа в шатёр, — и просидел так довольно долго.

Затем произнёс одну фразу.

Он спрашивает: скольких можно спасти? — перевёл Кеша.

Я подумал.

Считать было нечего: я считал это третьи сутки.

— Скажи ему честно, — распорядился я. — Из девяти в первом загоне четверо здоровы. Троих я, может быть, вытяну, если они дотянут до весны. Двое не дотянут.

Дракон перевёл.

Кайрак кивнул и спросил ещё раз.

Он спрашивает: а из тех пятерых, что ушли на дальние разливы?

— Скажи, что вот эти пятеро — вся его надежда, — отозвался я. — Они ушли в ноябре. Если они ушли до того, как им начали давать соль с ближнего, они чистые.

Кайрак поднялся.

И впервые за все дни задал вопрос сам, без предисловия, и Кеша перевёл его коротко.

Он спрашивает: степь можно вылечить?

Я стоял на ветру и очень долго не знал, что ответить.

— Нет, — выговорил я наконец. — Степь вылечить нельзя. Можно перестать её кормить.

* * *

Я вышел из шатра и постоял на ветру.

Илария вышла следом.

— Тобиас, скажите вслух, — потребовала она. — Мне нужно услышать это не в своей голове.

— Хорошо, слушайте, — согласился я. — Сто лет они возили соль за два дня пути и не знали почему. Знали старшие. Старшие говорили «нельзя» и не объясняли — может, сами уже не помнили, а может, объяснять было нечего: «нельзя» держалось двести лет и работало.

— Что было дальше?

— Позапрошлой зимой умер тот, кто говорил «нельзя», — продолжил я. — А в августе пришёл человек с восемью коровами и посоветовал брать соль с ближнего.

Илария молчала.

— И совет был хороший, — договорил я. — Разумный, хозяйственный, экономящий четыре дня пути в месяц. Его бы приняли и без коров, рано или поздно. Коровы просто дали повод.

— Тобиас, вы понимаете, что вы сейчас сказали?

— Что коровы, выходит, ни при чём.

— Хуже, — не согласилась Илария. — Что человек, который это посоветовал, мог ничего не знать. Совет-то правда разумный.

* * *

Мы стояли на краю котловины, и снизу тянуло дымом, и в первом загоне переступали девять верблюдов, из которых, по моим прикидкам, было здорово четверо.

— Илария, есть один способ проверить.

— И какой же это способ?

— Узнать, что этот человек сказал ещё в двух местах, — отозвался я. — Если он ходит по кочевьям и всем раздаёт хозяйственные советы — он торговец, и мы с вами дураки.

— А если не всем раздаёт?

— А если он пришёл сюда один раз, дал ровно один совет и больше не появлялся, — договорил я. — То он знал, что говорит.

Илария подтянула повыше воротник.

— И как вы это узнаете? — уточнила она. — Тобиас, мы в четырёх днях от тропы, в степи, где нет ни одной записи ни о чём.

Я подумал.

— Записей у них нет, — согласился я. — Зато есть память, и она у них лучше нашей, потому что записывать нечем.

* * *

Вопрос я потратил в тот же вечер, при всех.

Так было надо: у них сделка, заключённая при двоих, стоит меньше, чем сделка, о которой знает шатёр, и Кеша меня об этом предупредил ещё в декабре.

Кайрак выслушал напоминание — про четыре тюка, про прощённую долю, про ответ на один любой вопрос в любой день — и кивнул раньше, чем дракон договорил.

Он помнит, — перевёл Кеша. — Он говорит, что помнил об этом каждый день с декабря и что ему было неспокойно.

— Скажи, что мне жаль, что я так долго тянул.

Не говори этого. Для него твоя задержка означала, что ты не мелочен.

Я подумал и не сказал.

— Ксаверий. Вопрос такой.

Слушаю.

— Тот человек, который привёл коров. Он приходил к соседям?

Дракон перевёл.

В шатре стало очень тихо.

Кайрак ответил не сразу. Сначала он обернулся к сидевшим у стены — их было человек восемь, старшие семей, — и что-то спросил у них. Ему ответили двое, потом третий, потом заговорили все разом, и Кеша перестал переводить и просто слушал.

Это длилось минут пять.

Потом Кайрак поднял руку, и стало тихо, и он произнёс ответ.

Он говорит: нет, — перевёл дракон. — Кочевий на этой стороне перевала семь. Их старшие видятся дважды в год, на осеннем и весеннем сходе. На осеннем сходе спрашивали друг друга про торговцев, потому что год был скверный. Ни в одно другое кочевье он не приходил.

— Ксаверий, уточни: он приходил только к ним, или его нигде больше не видели?

Кеша уточнил.

Его нигде больше не видели, — отозвался дракон. — Ни один человек на этой стороне перевала, кроме людей Кайрака, его в глаза не видел.

* * *

Я сидел на кошме в шатре, полном людей, которые смотрели на меня, и складывал.