Человек пришёл в одно кочевье из семи.

Привёл восемь коров, отменно здоровых, две стельные — то есть отдал вещь, которая стоит дорого и заведомо дороже того, что мог взять взамен, потому что взял он, по словам Кайрака, шерсть и соль по обычной цене.

Дал четыре совета. Три безобидных и правильных. Четвёртый отменил запрет, который держался сто лет и который был единственной защитой этого кочевья от того, что лежит у них под ногами.

И больше не появился.

— Ксаверий, ты это слышишь?

Я всё слышу и всё складываю параллельно с тобой, — отозвался он. — И у меня получается то же самое.

— Скажи это вслух, — попросил я. — Мне нужно, чтобы это сказал не я.

Дракон помолчал.

Кто-то, — выговорил Ксаверий Аргентум Третий.— Очень дорого заплатил за то, чтобы твоя тропа перестала приносить пошлину.

* * *

Я вышел из шатра последним.

Снаружи было темно и шёл ветер, и Илария стояла в трёх шагах, дожидаясь. Она внутрь не заходила, потому что при таком разговоре женщины у них не сидят, и она это выяснила на второй день и приняла без единого слова.

— Ну? — потребовала она.

— Ни в одно из семи кочевий, кроме этого, — отозвался я.

Илария помолчала.

— Тобиас, я хочу вам напомнить одну вещь, — заговорила она наконец. — Про третью причину, по которой я поехала.

— Вы сказали, что не сформулировали.

— Я сформулировала, — уточнила Илария тен Овеск. — Вот сейчас, пока вас ждала.

— Так говорите, я слушаю.

— Я поехала, потому что если бы вы поехали один и всё это выяснили один, — отозвалась она. — То вам не с кем было бы это проверить. И вы бы через месяц решили, что вам показалось.

Она пошла к шатру.

— Тобиас, и вот ещё что. Вам не показалось, — договорила Илария и откинула полог.

Глава 5

План я писал два дня и переписывал четыре раза, потому что первые три были планами для Урочища, а не для кочевья.

В Урочище я хозяин. Я говорю «ставим карантинный двор» — и Гуш ставит.

Здесь хозяев не было вовсе.

Кайрак был старшим, и я две недели считал, что это то же самое, а на пятнадцатый день выяснил, что старший у них — тот, кто говорит первым и отвечает за сказанное, а не тот, кому подчиняются.

Он может велеть, — объяснял мне Кеша. — И ему не откажут в лицо. И половина сделает по-своему, а он будет знать и промолчит, потому что если он станет проверять, он перестанет быть старшим и станет надсмотрщиком.

— И что тогда с ним будет?

Ничего особенного. Просто через год старшим будет другой.

* * *

Итоговый план вышел на четырёх пунктах.

Первый. Соль — только с дальнего разлива. Все четыре дня пути, как это было двести лет и до этого. Это возвращение к тому, что было, и потому самый лёгкий пункт: людям не нужно делать что-то новое, им вернуться к тому как было раньше.

Второй. Павших не относить на разлив. Ни на ближний, ни на дальний. Увозить в противоположную сторону, за десять вёрст, к сухим западным грядам, где корка тонкая и червя мало.

Третий. Больных не забивать.

Вот тут я споткнулся сам о себя.

— Илария, посмотрите третий пункт.

Она посмотрела и подняла голову.

— Тобиас, вы уверены?

— Проверьте меня, — попросил я. — Я третий день боюсь, что ошибся, потому что мне очень хочется, чтобы это было так.

— Излагайте, я проверю.

— Личинка сидит в мышце и в суставе, — начал я, водя пером по строке. — Она там не размножается. Она ждёт, когда её съедят. Больной верблюд не выделяет ничего: ни с молоком, ни с навозом, ни с дыханием — ему нечем выделять, у него внутри тупик.

— Пока не размножается, — уточнила она.

— Пока он жив, — согласился я. — Он становится опасен только когда падёт и его съедят черви. А если павшего увозить за десять вёрст, то он не опасен и мёртвый.

Илария молчала.

— То есть, — заговорила она наконец. — Забивать не надо.

— Забивать не надо вовсе.

— Тобиас, я две недели назад сказала вам, что это останавливают только забоем.

— Вы сказали это про молочную трясцу, — напомнил я. — А это не она.

Она положила ладони на стол.

— Знаете, что самое унизительное? — уточнила Илария. — Что я это знала. Я знаю про цисты, я их видела у свиней. Я просто в ту минуту думала не про то.

* * *

Четвёртый пункт был единственным, который я не мог обеспечить.

Разлив общий.

Ближний разлив — в полуверсте от котловины Кайрака, и это его земля по обычаю. Но павших туда сто лет носили все семь кочевий, потому что это ближайшее к перевалу место, где корка толстая.

Значит, если Кайрак перестанет носить, а шесть остальных продолжат — черви в ближнем разливе никуда не денутся. И через год, когда очередной старший умрёт, а очередной хозяйственный человек посоветует не гонять телеги за два дня, всё повторится.

— Ксаверий, спроси, когда весенний сход.

В начале марта.

— Сколько до него?