Тридцать один день.

— А раньше собраться можно?

Можно, — отозвался дракон. — Внеочередной сход собирают трижды: война, мор и раздел воды. У вас мор, так что формально они в своём праве.

— И в чём тут подвох?

В том, что собравший внеочередной сход отвечает за него, — пояснил Ксаверий Аргентум Третий. — Если шестеро приехали за четыре дня по зиме и решили, что дело того не стоило, то тот, кто их собрал, платит им за дорогу. И это, Реннел, не деньги. Это доля с будущего.

* * *

Кайрак согласился собирать сход в тот же вечер, и я до сих пор не знаю, чего это ему стоило.

Он выслушал все четыре пункта, задал три вопроса — все три хозяйственные, про телеги, про сроки и про то, кто повезёт павших, — и на четвёртом пункте кивнул.

Он говорит, что соберёт, — перевёл Кеша.

— Ксаверий, спроси, понимает ли он, чем рискует.

Не спрашивай этого.

— А почему не спрашивать?

Потому что он старший, — отозвался дракон. — Ты сейчас спросишь его при своих людях, понимает ли он последствия собственного решения. Реннел, это оскорбление, и в вашем языке оно тоже оскорбление, просто у вас к нему привыкли.

Я не спросил.

* * *

Прежде чем отправлять гонцов, я четыре вечера просидел с Кайраком, и это были самые полезные четыре вечера всей поездки.

Он объяснял мне, как устроен сход.

Не порядок — порядок я выучил за час. Он объяснял, чего нельзя.

Нельзя приезжать со своим человеком, который говорит. Старший говорит сам. Если за него говорит другой, значит, он не старший.

— Ксаверий, а я тогда кто?

Ты никто, — отозвался дракон. — Реннел, ты не старший, у тебя нет кочевья. Ты будешь сидеть сбоку, там где сажают того, кто говорит, но не решает.

— И меня будут слушать?

Тебя будут слушать ровно столько, сколько ты будешь говорить по делу, — уточнил Кеша. — И перестанут в ту секунду, когда ты начнёшь говорить о себе.

Нельзя приносить дары. Совсем. Приезжающие на сход не привозят ничего, включая еду, и кормит их тот, кто сход собрал, — за свой счёт.

Это, как я потом посчитал, обошлось Кайраку в двух баранов и шесть дней работы двух женщин.

Нельзя выходить из шатра, пока говорят. Если вышел — считается, что тебе безразлично.

Я по этому поводу задал единственный практический вопрос, и Кайрак на него ответил, не поведя бровью.

Он говорит: терпят, — перевёл Кеша. — И что если совсем невмоготу, то встают и выходят, и это ничего не значит, потому что все понимают.

— Ксаверий, ты же сказал, что это значит безразличие.

Он уточнил, — не согласился дракон. — Безразличие — это выйти и не вернуться. А выйти и вернуться — это выйти и вернуться. Реннел, у них тут вообще всё держится на том, что люди понимают друг друга без правил.

* * *

Гонцов отправили назавтра, шестерых, по одному в каждое кочевье.

Ждали девять дней.

Это были самые тяжёлые девять дней всей поездки, потому что делать было нечего: план написан, соль уже возили с дальнего, павших уже увозили на запад, а остальное зависело от шести человек, которых я в глаза не видел.

Я заполнял время работой.

Осмотрел всех девятерых заново и завёл на каждого лист — с весом на глаз, с описанием походки, с перечнем изменённых суставов. Илария принимала людей. Гуш вырубил во втором загоне вторую кормушку, потому что коровы толкались, и это заметил он, а не я.

Кеша к концу третьего дня объявил, что переводить с утра до ночи для него неестественно и что он требует два часа тишины в сутки.

Он их получил.

Тегишевы уроки, кстати, начали работать. К девятому дню я знал слов сто пятьдесят, из них двадцать — на память, а остальные узнавал, когда слышал. Илария знала вдвое больше и уже могла общаться без Кеши, если разговор был не сложным.

* * *

На седьмой день ожидания ко мне пришёл Тегиш.

Он к тому времени вернулся домой — кочевье было его, шатёр его, и семья: жена и трое, из которых старшему было лет двенадцать.

Он пришёл с сыном и поставил его передо мной.

Потом произнёс несколько слов, и Кеша перевёл не сразу.

Он предлагает тебе мальчика, — отозвался дракон.

— В каком смысле предлагает?

В прямом. В работу, на твою сторону, на четыре года. Это у них называется «отдать в науку» и считается высокой сделкой.

Я посмотрел на мальчишку.

Он стоял очень прямо, смотрел мимо меня и был явно перепуган до полусмерти.

— Ксаверий, спроси, зачем.

Тегиш ответил длинно.

Он говорит, что у него нет пальцев на правой руке и трети стопы, — перевёл Кеша. — Он говорит, что зимой понял: он больше не погонщик и что кормить троих ему теперь нечем. И он говорит, что ты кормил его четыре месяца и что он не хочет отдавать деньгами, потому что деньги кончаются.

— А мальчика он спрашивал?

Спрашивал, разумеется.

— И что мальчик ему ответил?