Мальчик сказал, что видел дракона, — отозвался Ксаверий. — И что теперь ему в кочевье будет скучно.

— А он обидеться, если я откажусь? — уточнил я.

Разумеется, — не задумываясь ответил дракон.

* * *

Я думал двое суток.

Не над тем, брать или нет. При этом я почти сразу знал, что возьму. Вот только нужно было очень хорошо продумать момент, чтобы это не было покупкой ребёнка, потому что в моей голове это выглядело именно так, а в его — не выглядело вовсе.

Помогла Илария.

— Тобиас, вы опять решаете за них.

— Илария, ему двенадцать.

— Ему двенадцать, и его отец — калека, у которого трое, — не согласилась она. — И у него есть выбор из двух: остаться и через год пасти чужой скот за еду или уехать и выучиться ремеслу. Вы этот выбор не создавали. Он был до вас.

— Мне это не нравится.

— И мне не нравится, — согласилась Илария. — Но нам с вами не обязательно, чтобы нравилось.

Я взял мальчика на четыре года, с оплатой отцу вперёд за первый год, с обязательством вернуть его домой на любом году по его собственному слову.

Последний пункт Кеша переводить отказался.

Реннел, они его не поймут.

— Переведи дословно.

Переведу, но они решат, что ты плохо составляешь договоры.

— Пусть решают что хотят.

Звали его Илмет.

* * *

Ждали девять дней, и на седьмой я чуть не сорвался.

Не от тревоги — от безделья.

Я обошёл всё, что можно обойти, переписал всё, что можно переписать, и к седьмому дню поймал себя на том, что второй час стою у первого загона и смотрю на девять верблюдов, ничего не делая.

Заметил это Гуш.

Он подошёл, встал рядом и постоял со мной минут пять, а потом сказал:

— Господин, пойдёмте копать.

— А что именно копать?

— Всё равно что, — отозвался он. — У них яма под отбросы мелкая. Я мерил, там два аршина, а надо четыре.

— Гуш, я тут не хозяин.

— Так вы спроситесь, — не согласился он. — Господин, вам надо копать. Я вас третий день смотрю.

Мы копали яму четыре дня, вдвоём, и на третий к нам присоединились двое из кочевья, а на четвёртый ещё трое, и никто ни о чём не спрашивал.

Илария потом сказала, что за эти четыре дня к ней в очередь стало приходить вдвое больше народу.

— Тобиас, они увидели, что вы копаете.

— И что это меняет?

— То, что до этого вы были чужой господин с драконом, — уточнила она. — А теперь вы человек, который копает яму. Тобиас, это работает одинаково везде, и в Овеське тоже.

* * *

Сход собрался на десятый день.

Приехали пятеро из шести.

Шестое кочевье прислало сына старшего с извинением: старший болен и не встаёт, а сын не имеет права решать за него.

Это, между прочим, честно, — заметил Кеша. — Он мог приехать и решить, и ему бы поверили. Он предпочёл не решать.

Сидели в самом большом шатре, в два круга: старшие внутри, их люди снаружи вдоль стен.

Я сидел не в круге. Я сидел сбоку, там, где у них сажают того, кто говорит, но не решает.

Кеша сидел у меня на колене, потому что с земли ему было не видно, и это, как выяснилось, произвело на приезжих впечатление куда более сильное, чем всё, что я потом говорил.

* * *

Говорил я двадцать минут и, кажется, всё сделал неправильно.

Я начал с цикла — с червя, с цисты, с того, как оно ходит по кругу. Через пять минут я по лицам понял, что меня не слушают.

Не потому, что не верили. Потому, что это было не про них.

Тогда я остановился на середине фразы.

— Ксаверий, я неправильно начал.

Неправильно.

— А как надо начинать?

Реннел, я не знаю, как надо, — отозвался дракон. — Я сто десять лет прожил среди четверых человек. Я умею считать деньги и злить людей.

Я посидел секунд десять.

Потом попросил принести шапку.

* * *

Шапку принёс Гуш — свою, ту самую, в которой на рассвете принёс мне трёх червей.

Я вынул червя — я держал двоих живыми в банке с рапой, потому что собирался везти домой, — и положил его на кошму посреди круга.

Он пополз.

Медленно, слепо, никуда не торопясь.

В шатре стало очень тихо. Старший из третьего кочевья — сухой старик с перебитым носом — подобрал ноги.

Я взял нож и вскрыл червя вдоль.

Потом сел на пятки и стал ждать.

Первым подошёл тот самый старик с перебитым носом. Он присел, посмотрел на разрез, потом поднял глаза на меня и что-то спросил.

Он спрашивает, что это белое, — перевёл Кеша.

— Скажи: это то, что убивает их скот.

— И скажи, что оно попадает в червя из павшего, а в верблюда — из соли, — договорил я. — И больше пока ничего не говори.

* * *

Дальше говорили они, часа полтора, и я почти в этом не участвовал.

Сначала спорили о том, правда ли это. Потом перестали спорить и начали считать: сколько телег, сколько дней, кто повезёт, где взять людей зимой.