Он ушёл, оставив пленника наедине с новыми знаниями и стремительно сокращающимся временем до начала испытания. За стенами трюма, невидимый Лакину, но вполне ощутимый через едва заметную дрожь переборок, крейсер продолжал жить своей обычной жизнью - сменялись рабочие смены у экипажа, гудели вентиляционные системы, где-то в глубине корабля технические бригады перебирали устаревшее оборудование, латали очередную поврежденную коррозией переборку, а весть о завтрашнем ритуале расходилась по коридорам всё шире, обрастая слухами, ставками и злыми, предвкушающими улыбками.

***

В последний вечер перед испытанием, когда по внутренним часам крейсера наступила глубокая ночь, и большая часть экипажа погрузилась в сон, Лакин долго сидел в темноте своей клетки, прислушиваясь к глухому, ровному гулу внутренних систем - тому самому дыханию старого корабля, которое он подметил ещё в первый день плена. Он думал не о Карте Янгу - тревожиться о противнике, которого никогда в жизни не видел, было бессмысленной тратой сил, - а о том пути, что привёл его сюда: болота родной планеты, звёздные корабли, обман и предательство, нейросеть, первый контракт, Ар-Хейм с его гончими и синтетиком, и наконец - этот старый, пропахший сотнями странных и незнакомых запахов крейсер, ставший для него тюрьмой. И надо надеяться, что временной.

Стакс до конца не был уверен, что переживёт завтрашний день. Но был точно знал одно: если уж ему и суждено тут умереть, то он сделает это так, как учил его отец - сражаясь, а не моля о пощаде.

Перед закрытыми веками сам собой возник образ, который он не звал, но которому был рад - отец, каким он его запомнил: сильный, жилистый мужчина с внимательными, чуть насмешливыми глазами, присевший на корточки рядом с пятилетним мальчишкой у самого края болота, к которому он привел совсем еще несмышленого Лакина, чтобы показать, как надо собирать ползунов.

- Страх - не враг тебе, сынок, - говорил он тогда, вкладывая в маленькие детские руки первое, ещё грубое, самодельное оружие. - Страх - это голос Сибура, который предупреждает тебя об опасности. Слушай его, но не позволяй ему говорить за тебя. Настоящий охотник не тот, кто не боится. Настоящий охотник - тот, кто, испугавшись, всё равно делает шаг вперёд.

Тогда, много лет назад, эти слова показались маленькому мальчику чем-то само собой разумеющимся - отец всегда знал, что сказать, и всегда оказывался прав. Сейчас же, вспоминая тот день посреди чужого, старого корабля, за тысячи световых лет от родных топей, юноша впервые задумался, каким усилием воли давалась отцу эта уверенность - ведь он тоже, должно быть, боялся. Каждый день, каждую охоту. И всё равно шёл вперёд, потому что иначе на Сибуре не выжить, да и, наверное, не выжить нигде во всей необъятной вселенной.

«Я сделаю шаг вперёд, отец, - мысленно пообещал он тому образу, что жил теперь только в его памяти. - Как ты меня учил».

Сон пришёл незаметно, простой, спокойный и без сновидений, а когда Лакин открыл глаза, лязг открывающегося шлюза уже возвестил о наступлении дня, которого с таким нетерпением дожидались и Карт Янгу с его отцом, и десятки заключивших ставки воинов, и один тщедушный, злобно ухмыляющийся полукровка где-то в глубине «Ворона», или как его называли сами гахарцы - «Рейвара».

Сибурианец поднялся на ноги одним слитным движением, привычно проверил, насколько послушны его собственные мышцы после долгих суток относительно ограниченной подвижности, и коротко выдохнул. Времени на раздумья больше не оставалось - впереди ждал грузовой трюм номер два, те кто пришел посмотреть на рождение воина своего племени и молодой гахарец по имени Карт Янгу, для которого этот день должен был стать либо величайшим триумфом, либо самым позорным поражением в его короткой жизни. Лакин не питал иллюзий по поводу того, чего ему самому будет стоить эта схватка, но он давно решил для себя: если умирать - то стоя, с открытыми глазами, глядя в лицо тому, кто пришёл за его жизнью. Именно так учил его отец. Именно так поступают дети Сибура. Впереди у него оставался вполне возможно всего кусочек последнего дня его жизни, и Стакс намеревался провести его так, чтобы завтра, если оно для него конечно наступит, не пришлось ни о чём жалеть.

Глава 4. Испытание

Конвоиры вывели Лакина из клетки и повели по новому маршруту, невольно давая понять сибурианцу насколько огромен их корабль. Они шли куда-то на несколько палуб выше, через череду узких технических коридоров, и по мере того, как воздух вокруг становился всё холоднее, а вибрация двигателей - ощутимее, Стакс осознал: возможно это его последний путь в этом мире. Когда наконец распахнулся последний шлюз, перед ним открылось огромное, гулкое пространство, потолок которого терялся где-то в полумраке технических ферм и подвесных кран-балок, а по обе стороны от расчищенного центра рядами стояли поджатые к переборкам одноместные истребители и штурмовики - те самые "москиты", которые экипаж, судя по всему, полдня стаскивал с архаичных транспортировочных пантографов, чтобы освободить достаточно места для предстоящего зрелища. Тяжёлый запах каких-то химикатов и холодного металла плавал в воздухе, смешиваясь с ароматами издаваемыми сотнями разгорячённых тел гахарцев, собравшихся поглазеть на предстоящее зрелище.