Он узнал дату и точное время предстоящего испытания раньше почти всех остальных на борту крейсера - доступа к расписанию учебных и церемониальных мероприятий у него конечно же не было, но вот только кто обращает внимание на убогого уборщика, которому положено только и заниматься тем, что наводить чистоту, именно поэтому никто из старших и не посчитал нужным скрывать от полукровки подобные мелочи, полагая, что он всё равно слишком глуп, ничтожен и труслив, чтобы этим воспользоваться. Дохля же, наоборот, в последние дни только и думал о том, как бы обернуть это знание себе на пользу, подстроив всё таким образом, чтобы оказаться в месте проведения ритуала. Пусть он и не мог сам поднять руку на чужака - за это ему точно свернули бы шею, - но при мысли о том, что этого серокожего дикаря, смотревшего на его унижение с ленивым равнодушием, скоро разорвут на части голыми руками, в его тщедушной груди разливалось что-то похожее на тёплое, почти праведное удовлетворение.

«Пусть этот мерзкий ксенос думает, что я труслив и слаб, - думал полукровка, методично протирая давно чистую поверхность консоли. - Но Карт Янгу голыми руками сделает то, чего я не смог бы даже с ножом в руке. А я буду стоять рядом и смотреть, как он умирает. И буду смеяться, глада как потухают его глаза».

***

В тот же вечер, когда Батал Янгу вышел из тренировочного отсека, оставив сына наедине с манекеном и собственными сомнениями, в коридоре его поджидала Севиль. Девушка, наделенная редким для гахарцев даром стояла у переборки, скрестив руки, с тем самым отстранённым, изучающим выражением, которое так не понравилось Лакину при первой встрече.

- Приветствую тебя, Севиль, - с деланой почтительностью произнёс Батал, склонив голову. - Ты ведь не просто так оказалась в этом месте?

- Твой сын взволнован сильнее, чем полагается перед его главным испытанием, - заметила она, не отводя взгляда от мужчины. - А ты выходишь из отсека довольным, будто уже знаешь исход. Странное сочетание, Батал.

- Отцовская гордость, не более, - невозмутимо отозвался тот, натянув на лицо довольную ухмылку. - Карт готовился к этому дню с самого рождения. Да и наверняка ты бы тоже была спокойна, если бы верила в своего ребёнка так, как я верю в сына.

Севиль несколько секунд молчала, и её янтарные глаза едва заметно потемнели - верный признак того, что она пыталась заглянуть глубже слов, туда, где прячутся истинные мотивы собеседника. За это видящих и опасались, и если бы не статус её отца, то девушка вряд ли бы позволяла себе подобные высказывания. Батал Янгу, впрочем, был воином далеко не первый день и умел держать разум закрытым перед чужими взорами не хуже, чем тело - перед чужими клинками; годы, проведённые рядом с самим Джаром, кое-чему его научили, а купленный с десяток циклов назад имплант пси-защиты практически гарантировал возможность стороннего воздействия на собственный разум.

- Хорошо, - наконец произнесла девушка, так и не сумев прочитать ничего конкретного в мыслях собеседника. - Надеюсь, твоя гордость не будет стоить твоему сыну чести, Батал Янгу. У нас и без того слишком мало воинов, чтобы позволять себе терять их из-за гордыни.

- Твоя забота трогательна, - с тонкой издёвкой поклонился гахарец и, не дожидаясь ответа, двинулся дальше по коридору.

Севиль осталась стоять на месте, задумчиво разглядывая опустевший коридор. Что-то в этом разговоре царапнуло её - не факт, а скорее общее ощущение, тень тревоги, которую она пока не могла облечь в конкретные слова. Впрочем, вмешиваться в дела чужого рода без веской причины она не собиралась - у неё имелись собственные планы, куда более далёкие, чем судьба молодого и перспективного претендента и одного случайного чужака, и тратить на них силы раньше времени не было никакого смысла. Дочь главы клана лишь мысленно отметила этот разговор - как охотник отмечает примятую траву на едва заметной тропе, - и неспешно направилась прочь, оставив свои подозрения при себе до того момента, когда они, быть может, окажутся подтверждены.

***

Оставшиеся до испытания дни Лакин провёл, деля время между физическими упражнениями и тем внутренним состоянием сосредоточенности, которое отец когда-то называл коттис - умением сделаться частью окружающего мира, отринуть суетные мысли и слушать лишь свое сердце и дух родной планеты. Здесь, в металлической утробе чужого корабля, вдалеке от родных болот, добиться этого состояния оказалось труднее, чем на Сибуре, но кое-что оставалось прежним: дыхание, ритм сердца, тишина внутри, которая наступает только тогда, когда перестаёшь бояться собственной смерти.

Парень мысленно обращался к духу планеты - привычка, впитанная с раннего детства, - хотя прекрасно понимал, что здесь, в гиперпространстве, за тысячи и тысячи световых лет от родного дома, Сибур едва ли сможет его услышать. И всё же слова, не произнесённые вслух, помогали собраться с мыслями не хуже настоящей, искренней молитвы.

«Сибур, отец мой. Я не забыл твои уроки, даже здесь, среди звёзд. Дай мне ясность разума и твёрдость руки. Я не знаю этих существ - их язык, их обычаи, их слабости. Но я научился быстро постигать неведомое, а значит, научусь и этому. Позволь мне выжить ещё раз».

Он не знал, слышит ли его то неведомое, что было для него столь важным, но эта короткая, привычная церемония неизменно возвращала ему то самое спокойствие, которое сейчас требовалось больше, чем что бы то ни было.