- Ты вечно всё портишь своими нравоучениями, - с досадой отмахнулся Ан, но всё же отступил на шаг, не сдерживаясь напоследок от короткого, но злого удара ногой в бок распластанного на палубе недомерка. Дохля дёрнулся всем телом и застыл, лишь мелко подрагивая, из его разбитого носа продолжала тонкой струйкой сочиться кровь, растекаясь по грязному металлу. Он боялся даже шелохнуться, потому что в таком случае избиение могло бы продолжиться, как не мог и попросить пощады, тут уже на горло железной ногой наступала собственная гордость.

Второй наемник, всё это время молчавший, презрительно фыркнул и, подойдя к клетке, обратился к пленнику - впервые за всё время с тем самым лёгким рычащим акцентом, свойственным гахарскому произношению галактуса:

- А ты что скажешь, дикарь? Нравится представление?

Лакин, наконец сев, невозмутимо посмотрел на говорившего.

- Вы бьёте того, кто не может ответить. Много ли в этом чести? На мой взгляд - это дурная добыча.

Троица замерла на секунду, а затем разразилась дружным смехом.

- Слышал, слышал я про тебя, - отозвался Кром, поворачиваясь к клетке. - Убил какого-то жирного аристократа, победил андроида, а теперь ещё и о чести рассуждаешь. Хочу посмотреть на тебя в деле, быть может, испытание с тобой в качестве мяса окажется забавнее, чем я думал.

- Я не рассуждаю о чести, - спокойно поправил его сибурианец. - Я просто говорю то, что вижу. Как назвать сильного, который бьёт того, кто слабее и не может дать отпор. Это что угодно, но не сила.

Лицо Ан Дара помрачнело, и он сделал шаг к решётке, по всей вероятности намереваясь проучить говорливого пленника, однако Кром, видимо обладающий более развитым интеллектом удержал его за плечо.

- Не трогай его. Джар решил, что этот ксенос останется жив до испытания. Хочешь получить нагоняй от главы - вперёд, но я в этом участвовать не буду.

Мощный гахарец зло сплюнул, смерил Лакина долгим пронзительным взглядом, не предвещавшим тому ничего хорошего, а затем развернулся и первым направился к выходу. Его собрат коротко кивнул сибурианцу - не то с уважением, не то с презрением, сложно было сказать точно - и последовал за ним, увлекая с собой и второго воина, который играючи подхватил с палубы оброненную полукровкой бухту кабеля, закинул ее на плечо и двинулся следом. Дохля остался лежать на палубе один, тяжело, прерывисто дыша, и лишь спустя несколько минут, когда шаги наемников окончательно стихли в глубине корабля, он с трудом перевернулся на бок и закашлялся, выплёвывая на металл сгустки крови и слюны.

Стакс долго смотрел на него сквозь прутья, не произнося ни слова. Что-то в этой сцене неприятно резонировало с его собственным прошлым - с той детской беспомощностью, когда он остался один на один с суровым нравом планеты после гибели отца, которую он сам когда-то поклялся никогда больше не испытывать. В принципе и помочь-то он всё равно не мог, да и не был уверен, что хотел бы, вспоминая собственное унижение от рук этого же паренька всего пару дней назад. Поэтому он просто молча наблюдал, как Дохля, дрожа и морщась от боли, медленно поднимается на ноги, цепляясь за переборку, подхватывает брошенное ведро и, пошатываясь, уходит прочь, так и не взглянув в сторону клетки.

Вечером того же дня, когда зеленокожий полугахарец в очередной раз явился чтобы выполнить так и не сделанную им сегодня работу - на этот раз молча, без единого слова, - Лакин, повинуясь скорее любопытству, чем состраданию, снова решил заговорить первым.

- Больно? - спросил он, наблюдая, как паренёк, морщась, опускается на колени возле дальнего угла трюма, стараясь при этом лишний раз не нагружать отбитые не в меру агрессивными соплеменниками ребра.

Дохля вздрогнул, будто не ожидал услышать голос из клетки, а затем зыркнул на пленника исподлобья - взгляд был другой, не тот, что раньше. Прежняя открытая, почти детская злоба куда-то исчезла, уступив место чему-то более холодному и расчётливому. У паренька буквально на лбу было написано, что он ненавидит пленника теперь еще и за то, что тот стал свидетелем его избиения.

- Тебе-то что с этого? - сипло выдавил он, и в горле у него что-то неприятно захрипело - видимо, удар в живот не прошёл даром. - Радуешься? Весело тебе?

- Не особо, - честно признался Лакин. - Просто вижу: тебя бьют все, кому не лень, а ты продолжаешь ползать и мыть за ними палубу. На Сибуре, откуда я родом, таких либо ломают полностью, либо они в конце концов огрызаются так, что об этом начинают помнить.

- Тебе не понять, что такое жить здесь, - мрачно процедил полукровка, с трудом поднимаясь на ноги и хватаясь за ведро. - Ты пришёл и уйдёшь - тебя ждет испытание, а после него утилизатор. А я останусь. Мне с ними жить.

- Тогда зачем цепляться за то, чтобы стать одним из них? Раз они с тобой так поступают?