Галя пыталась вызвать рвоту в гостевом санузле. Я стояла в дверном проёме, сложив руки на груди.

— Ты... Ты... Как ты могла, — простонала Галя в отчаянной попытке добиться хоть чего-то от своего желудка.

Да я никак не могла.

Я не умалишенная и не истеричная для того, чтобы взять и подмешать слабительное в чай.

Но поставить человека на место надо, тем более человека, который отчаянно не понимает, что нельзя переходить границы.

— Я к тебе со всей душой, а ты… Скажи, что там было? — простонала Галя.

— Стрихнин… — безразлично произнесла я название любимого яда Эркюля Пуаро и улыбнулась, шагнула вперёд и перехватила Галю за каштановые волосы, намотала копну на кулак и придержала в лживой попытке оказать помощь. — Ты же не думала, что женщина, которая столько лет была рядом с твоим неуживчивым братом, проглотит оскорбление?Ты же не думала, что в разводе окажется, что ты имеешь хоть какой-то вес в моей жизни?

Я толкнула её вперёд. Галя выставила руки, прикрывая лицо, чтобы не удариться о гладкий фаянс. Но я уже потеряла к ней интерес. Шагнула назад, выпуская волосы из рук, и посмотрела на неё сверху вниз.

— Ты уедешь, заберёшь свою Катеньку и не будешь попадаться мне на глаза. Ещё раз решишь поучаствовать в жизни моего сына, и поверь, одним чаем дело не закончится. Ты прекрасно знаешь, что я не бросаю слов на ветер.

Галя посмотрела на меня через плечо, в зрачках плескалась злость, обида и какой-то страх, хотя, видят боги, я никогда никому не угрожала.

— Вставай, катись в больницу на промывание желудка и молись всем богам успеть. По моим расчётам, — я взмахнула рукой, оттягивая с запястья пушистый бежевый свитер, и скосила глаза на часы, — у тебя есть порядка сорока минут.

— Стерва, — прорычала Галя, подскакивая на ноги и дёргаясь в сторону выхода. — Я Вадиму всё расскажу, он тебя на место поставит!

— Да, да, он уже неделю бегает, пытается это сделать, уверена, после твоих слов он преуспеет.

Галя выскочила, наплевав на девочку, и когда я поняла, что с ней надо что-то делать, то просто вызвала ей такси.

Ноябрь — странный месяц. Вчера были сильные ветра, сегодня начался дождь, который барабанил по карнизам и в порыве ветра бросал россыпь брызг на стёкла. Митя сегодня был в хорошем настроении, не капризничал и крепко спал, как только его покормили. Но при этом у меня был второй сын, с которым надо было что-то решать.

Я позвонила сама.

— Ты планировал мне что-то сказать по поводу того, что женишься?

— Знаешь, как-то в череде твоей сильно насыщенной жизни я со своей женитьбой никак пристроиться не мог, — усмехнулся в трубку мне Руслан, и я вздохнула.

— И ты то есть хорошо подумал?

— Я подумал лучше, чем кто бы то ни было, — отозвался цинично сын. — И да, скажу, что, наверное, я виноват в том, как преподнёс тебе информацию. Я понимаю, что у вас с отцом напряжённые отношения, но что-то мне подсказывает, что если я буду занимать чью-то сторону, то из этого ничего хорошего не выйдет.

— Ты же у меня такой гордый, говорил, что ты всего добьёшься сам, а сейчас решил жениться?

— Девка хорошая, — хохотнул по-взрослому Руслан, и меня передёрнуло. — Всё при ней. И ко всему прочему ещё и бабки. Надо быть последним идиотом, чтобы отказываться от такого шанса.

— Мне казалось, денег у нашей семьи ничуть не меньше, чем у Полонских, — произнесла сухо и казённым голосом, словно бы зачитывая приговор.

— Денег много не бывает, мам. Если хочешь, мы с тобой об этом подискутируем. Я приеду на днях, младшему брату подарки купил. Надеюсь, не выбросишь их в помойку от того, что неугодный сын решил проявить участие?

Разговаривать с Русланом сейчас было сложнее, чем даже говорить с Гурьяновым, потому что в сыне скопилось столько невысказанной агрессии, злобы и обиды, что как с этим бороться, я не понимала.

На что он обижался?

На то, что мать не стала терпеть измены, закрывать на всё глаза и ушла из брака?

На что он обижался?

И можно бы было этот вопрос задать Гурьянову, который рано утром снова пытался атаковать мои ворота. Поскольку Паша Градский рекомендовал мне особо не жестить с методами достижения собственного спокойствия, я, накинув на плечи длинный пушистый кардиган, и с чашкой кофе вышла за территорию участка.

Вадим вышел вальяжно из своей машины и недовольно уточнил:

— Галя извинилась?

Я улыбнулась, склонив голову к плечу.

— Конечно, она же всё сделала прям по методичке, как ты сказал.

И в этот момент Гурьянов понял, что вся их история и спектакль оказались с дерьмовой интригой.

Я её разгадала быстрее.

— Знаешь что, в отличие от твоих, мои родственники хотя бы могут извиниться, а я вот всю жизнь...

И в этот момент я поняла, что, ну, если он так сильно настаивал на скандале, то кто я такая, чтобы его останавливать?