Мы тренировались без отдыха. Контроль дыхания. Ощущение нитей. Физическая подготовка была зверской: полосы препятствий вслепую, упражнения с полной нагрузкой, внезапные удары со всех сторон. Я уворачивалась от нитей Огня. Из точек давления выступала кровь. Я научилась падать на одно колено и проходить сквозь Завесу за один удар сердца. Казалось, Рейт пытается растянуть меня во все стороны и посмотреть, что выдержит.

Он замечал каждое моё вздрагивание. Каждую заминку.

— Ты тянешься к силе в ответ на боль, — сказал он. — Именно это делает тебя уязвимой.

Я слишком вымоталась, чтобы огрызаться. Мышцы дрожали. Казалось, кости вот-вот рассыпятся.

— Но именно это делает меня мной, — прошептала я, и даже сарказм прозвучал жалко.

Он кивнул.

— Тогда разрушь её. Совсем немного.

На третий день я кричала.

Рейт заставлял меня призвать Багровый Пульс без боли. Без ран. Без жертвы. Только присутствие. Только осознание.

Я не могла.

Нити хлестнули в ответ, яростно впиваясь в грудь. Лёгкие сжались. Спина выгнулась дугой. И я снова услышала его голос — того забытого бога, того Расколотого, погребённого в нитях.

Ты моя.

Я тяжело рухнула на пол, ободрав ладони о покрытый инеем камень. Не могла вдохнуть. По краям всё поплыло. Казалось, Пустой Шпиль складывается внутрь самого себя.

Голос Рейта прорезал шум — резкий и спокойный.

— Найди нить. Назови её. Не позволяй ей назвать тебя.

— С ней что-то не так, — выдохнула я.

— Она и есть ответ, — буднично произнёс он, словно совершенно не задумывался о том, что некоторые двери, однажды открыв, уже не закроешь.

И эта казалась именно такой.

Я сосредоточилась — не на боли, не на голосе, а на звуке собственного дыхания. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Метка перестала светиться.

Мир замер.

— Ещё раз, — сказал он.

На четвёртый день я едва случайно не прошла сквозь Завесу, за что получила двухчасовую лекцию об опасности провалиться в неё. Оказывается, всё, что связано с Завесой, нужно делать осознанно, иначе можно считать себя потерянной для этого мира.

Причём в тот момент мы вообще не занимались прохождением сквозь Завесу. Рейт заставил меня медитировать — сидеть неподвижно, представьте себе, положив ладони на камень и размеренно дыша. Он хотел, чтобы я почувствовала то, что называл подводным течением: разницу между ударом души и вмешательством божества.

— Сначала это ощущается как дрожь, — сказал он. — Словно дыхание под самой поверхностью мира.

Я почувствовала.

Слишком отчётливо.

На один удар сердца я оказалась между мирами, и на Пустой Шпиль наложилась тысяча мерцающих его отражений. Расколотые арки. Истекающие кровью нити. Закрытый глаз, высеченный на стенах.

А потом всё исчезло.

Когда я открыла глаза, Рейт стоял надо мной. Впервые в его голосе прозвучало нечто похожее на предостережение.

— Твоя связь глубже, чем я думал.

Я понятия не имела, что это значит, как и большая часть того, что говорил Рейт, но почему-то его слова казались правдой.

На пятый день у меня получилось.

Рейт велел мне защитить иллюзию Меррика, сотканную из света нитей. Когда он метнул первый кинжал, я сосредоточилась на том, кем для меня стал Меррик. Раздражающий, великодушный, тот, кого так легко полюбить.

Он был идиотом, но моим идиотом.

Я двинулась. Быстро. Сосредоточенно. Я почувствовала удар души ещё до того, как призвала его, поняла, как он устроен, сплела его из нитей и попросила прийти.

Не потребовала. Не закричала.

Попросила.

Когда багровый свет вспыхнул в моих ладонях, он не обжёг. Он засиял. Ударил по свету нитей, на мгновение приглушив свет нитей Рейта.

Импульс прошёл чисто и ясно — а иллюзия осталась невредимой.

Я опустилась на колени, дрожа всем телом.

— Ты не забрала боль, — сказал Рейт. — Ты переплела её.

— Я не думала, что способна на такое.

— Пока не способна. Не без последствий. Но цена меняется.

На шестой день я спросила Рейта зачем.

— Почему тебе не всё равно? — спросила я. — Зачем ты так меня тренируешь?

Рейт стоял у внешней стены и смотрел, как за высокими окнами кружит снег.

— Мне нет дела до твоей метки проклятия, — сказал он. — Мне не всё равно, кем ты станешь, если её переживёшь.

Я не знала, что на это ответить.

Но на следующий день тренировалась ещё упорнее.

К седьмому дню Пустой Шпиль ощущался… иначе.

Уже не как наказание.

Скорее как кузница.

32. ЗАКАЛЁННАЯ

«Коснуться Завесы — значит заигрывать с забвением. Имена стираются. Цель теряется. Даже сильнейшая душа может соскользнуть во тьму, продолжая верить, что идёт по свету».

— «Кодекс Пустых Нитей»