Сердце разбилось вдребезги. Это было ещё хуже. Когда я пришла к ней сломленной и напуганной, мне и в голову не могло прийти, что её способом всё исправить станет окончательно меня уничтожить.

Я шагнула вперёд, но Нико схватил меня за руку и потянул назад.

— Основанием для вашего предложения исключить Вирелль из Кольца служит её неспособность использовать удар души? — спросил он.

Горячие, обжигающие слёзы защипали глаза. Захра потянулась ко мне мысленно, и я впустила её. В нашем общем сознании она сжала мою ладонь. Следом пришёл Меррик, потом Каэль и, наконец, Эрин.

Моё Кольцо держало меня, даже когда они не могли сделать этого физически.

Я не могла — и не собиралась — так просто от них отказываться.

Я не хотела этой связи. Не спала ночами из-за одной только мысли о ней, словно меня ждала смерть. Но теперь, когда она у меня была, когда у меня были они, я не собиралась их терять.

31. ЧТОБЫ ЗАКАЛИТЬСЯ

«Эшани закаляются не в огне, а в надломах. То, что ломает тебя, может однажды стать тем, что свяжет тебя с другими, — если ты переживёшь испытание».

— «Кодекс Становления», стих XII: «На грани уничтожения»

Три месяца.

Столько мне оставалось до того момента, когда я неизбежно потеряю семью, которую обрела. Я лежала, положив голову Захре на колени, а она рассеянно перебирала мои волосы, держа в другой руке книгу. Напротив нас Эрин водила пальцем по страницам, стремительно пробегая глазами строчку за строчкой.

Меррик подбрасывал мяч и ловил его, а Каэль возился с какой-то непонятной штуковиной. Разрозненные детали, которые сами по себе не имели никакого назначения, разве что служили проводниками для нитей.

Я сосредоточилась на метке в центре груди, ощущая нити. Но стоило попытаться потянуть за них, как отзывалась боль.

— Мне нужно идти на тренировку к Рейту, — пробормотала я.

Мяч с какой-то нечеловеческой силой врезался мне прямо в бок.

— Ай! — заорала я, поймала его и запустила обратно в Меррика.

Он поймал мяч и ткнул в меня пальцем.

— Хватит дуться. Прошло всего два дня. Эрин и Каэль — самые умные люди из всех, кого я знаю. Они обязательно что-нибудь придумают.

Захра перестала перебирать мои волосы и показала ему средний палец.

— И Захра, — поправился Меррик.

— Я не дуюсь, — сказала я, садясь.

Все четверо оторвались от своих занятий и уставились на меня.

Я вскинула руки.

— Ладно, дуюсь.

— Тебе, наверное, просто надо потрахаться, — заявил Меррик. — Знаешь, я тут случайно знаком с одним парнем, который почему-то на тебе помешался. Может, он сумеет помочь.

Я замерла. Захра рядом со мной тоже.

Меррик ничего не заметил и задумчиво приложил палец к губам.

— Высокий, красавчик, с такой челюстью, что залюбуешься, карие глаза, светлые волосы, — перечислил он.

— Такое ощущение, что тебе самому стоит его трахнуть, — заметила Эрин, не поднимая глаз от книги.

Мы все уставились на неё, а она как ни в чём не бывало продолжила читать.

Наконец Меррик фыркнул.

— Может, так и сделаю, Солтейн. Может, так и сделаю.

— Я, пожалуй, пойду, — сказала я.

Меррик откинулся назад и снова принялся подбрасывать мяч, довольно улыбаясь самому себе.

— Хочешь, я провожу тебя? — спросила Захра.

Я покачала головой, накидывая плащ.

— Я справлюсь.

В то утро холод пробирал сильнее обычного — из тех, что проникают до самых костей и остаются там. Снег мягкой тяжёлой шапкой лежал по краям крыши казарм, а тропа к Пустому Шпилю под сапогами превратилась в полузамёрзшую слякоть. Я всё равно шагнула в неё, плотнее запахнув плащ. Дыхание вырывалось неровными клубами пара. Каждый шаг сопровождался хрустом — медленный, размеренный, — а оставленные сапогами неровные следы почти сразу заносило снегом.

На территории Академии царила тишина, приглушённая зимой. Даже ветер стих, словно вся гора затаила дыхание. Мимо прошли несколько студентов — глаза опущены, ни слова не сказано. Я их не винила.

Само моё присутствие стало трещиной. Напоминанием о том, что всё может развалиться, даже если связано кровью.

Иней оплетал арки и каменную кладку, а флаги над тренировочными площадками безжизненно свисали, покрытые по краям серебристым морозом. Впереди на фоне белёсого неба возвышался Пустой Шпиль — тёмный, изломанный, с окнами, похожими на следящие глаза. Я не замедлила шаг. Руки онемели, но спину я держала прямо.

Я шла так, словно не разваливалась на части.

Шла так, будто мне нечего терять, хотя на самом деле потерять я могла всё.

В Пустом Шпиле было холоднее, чем снаружи, холоднее, чем в снегу. Не из-за температуры, а из-за самого ощущения этого места. Такой холод оседает в костях и шепчет, что за тобой наблюдает нечто древнее.

Я толкнула окованную железом дверь, и её протяжный скрип эхом разнёсся по уходящей вверх спирали башни. Внутренние стены покрывал иней, расходящийся ветвистыми узорами, которые слишком напоминали мне вены.

И глифы.