— Знаю, — сказал он, подходя ближе. — В этом и проблема.

Я не понимала, что это значит. Через нашу связь я чувствовала привычного Нико. Спокойного, собранного. Только теперь его спокойствие опутывала тревога, беспокойство за меня.

И ещё что-то, столь же ощутимое.

Я вздохнула и высвободила руку.

— Я делаю то, что должна, чтобы сохранить наше Кольцо. Если ради этого придётся немного утонуть, значит, оно того стоит, — сказала я.

Он приблизился, вынуждая меня отступить ещё на шаг, пока я не упёрлась спиной в стену Дождевого Шпиля. Нико смотрел на меня, как хищник на добычу, и моё сердце забилось чуть быстрее.

— Каждый раз, когда ты используешь свою силу, каждый раз, когда тренируешься с Рейтом, я чувствую, как ты понемногу ускользаешь. Словно теряешь себя и превращаешься в кого-то другого, — сказал он.

— Может, это не так уж плохо, — прошептала я.

Нико поднял руку в перчатке и провёл пальцами по моей прохладной коже. Это было ошибкой. Я знала, что должна делать, и до сих пор так и поступала, но рядом с ним обо всём забывала.

Снова начинала чувствовать.

— Это настоящая трагедия, Вейнфайр, — сказал он.

Его голос звучал низко, а в глазах, обычно таких сдержанных, вспыхнул голод, который я ощутила глубоко внутри себя. Сердце колотилось всё быстрее, остатки моего каменного оцепенения трескались и осыпались. Что бы между нами ни происходило, это, несомненно, было ошибкой. Но именно эту ошибку мне хотелось совершить.

Он наклонился ближе, и я почувствовала сквозь его маску тёплое дыхание у своей шеи.

— Вот ты где, — выдохнул он.

Боги, какая же я эгоистичная сука.

Жаль, что мне было плевать.

Я подняла руки и медленно начала стягивать с него маску, ожидая, что он меня остановит. Его тело напряглось, прижимаясь к моему, сердце забилось неровно, но Нико не попытался мне помешать. Я мучительно медленно опускала маску, открывая сначала слишком прямой нос, а затем чуть приоткрытые губы.

Это была ошибка. Ужасная идея.

Но я хотела этого сильнее, чем дышать.

И, возможно, именно в этом Нико был прав. С каждым днём я всё больше теряла себя, потому что даже не пыталась сопротивляться. Я знала, какую черту переступаю. Знала, чем придётся заплатить, и всё равно хотела этого. Всё равно делала этот выбор.

Когда я схватила его за воротник, глаза Нико потемнели. Словно он бросал мне вызов. У меня ещё было время передумать. Избежать этой участи.

Я впилась в его губы, и он мгновенно подхватил меня, железной хваткой обвив руками спину и притягивая к себе, словно давно ждал этого мгновения, оскалив зубы.

Он целовался так же, как сражался: сначала расчётливо, а потом беспощадно. Одна рука запуталась в моих волосах, слегка запрокидывая голову, чтобы поцелуй стал глубже. Другой он крепко прижал меня к себе за поясницу, не оставляя между нашими телами ни малейшего расстояния. Я чувствовала всё: биение его сердца, то, как его самообладание распускалось нить за нитью.

Мне нравилось быть причиной того, что он наконец потерял контроль.

Даже больше, чем нравилось.

Ветер обрушился на нас с такой силой, словно сам толкал навстречу этой судьбе. Он пел и кружился вокруг, исполняя серенаду тому, что, как мы оба знали, нас погубит.

Я растворилась в его поцелуе. Он был таким же, как сам Нико, и именно таким, каким я всегда его представляла. По ночам, в темноте, когда я позволяла себе гадать, каково это будет, я воображала именно такой поцелуй. Да помогут мне боги, но мне нравилось то, что я чувствовала. То, каким он был в моих объятиях.

— Нико, — выдохнула я, задыхаясь от нехватки воздуха.

— Скажи, чего ты хочешь, — произнёс он.

Я знала лишь одно.

Я хотела чувствовать.

Я хотела его.

— Мы совершаем ошибку, — сказала я, когда его губы оторвались от моих и скользнули вдоль шеи, заставляя меня дрожать.

— Да, — выдохнул он.

Я рывком подняла его голову и снова жадно впилась в губы. Он пах мятой и сталью, а его поцелуй ощущался как обещание, которого я даже не помнила, чтобы давала. Ещё не было поздно. Мы могли всё исправить, отстраниться друг от друга и избежать этой катастрофической ошибки, которая навсегда изменит наши жизни.

В Ньярене это было запрещено законом.

За это полагалась смертная казнь, которая уничтожила бы именно то, ради чего я убивала себя.

— Я не могу остановиться, — взмолилась я.

Его язык проник мне в рот, уничтожая последние разумные мысли. Всё тело гудело от желания, требуя большего. Когда с моих губ сорвался тихий скулёж, Нико издал низкий гортанный звук. От него меня бросило в жар, и плевать, что вокруг падал снег.

Я горела.

— Мне нравится чувствовать тебя, Вейнфайр, — прошептал он мне на ухо. — В своей голове. Рядом со своим телом.

— О боги. — Вот каково это — умирать.

Я была в этом уверена.