Он поднял руку между нами и принялся зубами стягивать перчатку, поочерёдно освобождая каждый палец, не сводя с меня взгляда, словно в конце его ждала награда. Закончив, он бросил перчатку на землю, обхватил мою шею обнажённой ладонью и погладил большим пальцем щёку.

— А вот чего мне не нравилось, так это перестать тебя чувствовать, — сказал он. — Если хочешь и дальше осваивать удар души, тебе придётся научиться возвращаться к себе после его применения.

— Я чувствую тебя. Чувствую всё это, — сказала я.

Его глаза потемнели.

— Этого ты хочешь? — спросил он.

— Пиздец как сильно, — ответила я.

Он медленно, сдержанно выдохнул, и этот выдох прокатился по мне, словно огонь по сухому кустарнику, воспламеняя всё на своём пути.

— Мы прекратим это, как только ты успешно продемонстрируешь свой удар души, — сказал он.

Правила. Правила — это хорошо.

Временное зло ради спасения самого дорогого.

— Ладно, — сказала я.

Должно быть, я ответила правильно, потому что он снова прижался губами к моим. На этот раз целовал сдержаннее, словно пытался запомнить каждое мгновение. Я подалась бёдрами к нему, желая большего. Его обнажённая ладонь скользнула под мою рубашку, оставляя огонь везде, где касалась кожи.

Я подняла ногу, собираясь обхватить его за талию, и он подхватил её другой рукой. Его пальцы впились в меня с силой железных тисков.

— Полегче, Иса, — сказал он. — У меня было много времени подумать об этом. Представить, как всё произойдёт.

Ещё один гвоздь в крышку гроба. Мы говорили то, чего не должны были. То, от чего удовольствие простреливало позвоночник и разливалось жаром внизу живота. Нам не следовало признаваться, что мы вообще об этом думали.

Нам вообще не следовало ничего этого делать.

Но клянусь всеми богами и каждой существующей нитью, прежде ничьи прикосновения не вызывали во мне ничего подобного.

Меньше двух месяцев, и мы прекратим. Я справлюсь. Утолить это желание, выбросить его из головы. Когда я узнаю, каково это, то перестану гадать и так сильно хотеть.

Его рука скользнула между моих ног, и я резко втянула воздух, когда он обнаружил, насколько сильно я этого хочу. Из его горла вырвался низкий, утробный стон, который пронзил меня насквозь, заставляя промокнуть ещё сильнее.

Он вскинул на меня глаза, а я мысленно бросила ему вызов. Пусть попробует остановиться. Пусть попробует сейчас уйти.

Он переместил руку и провёл пальцем по моей пульсирующей киске. Я ахнула, запрокидывая голову.

— Смотри на меня, Вейнфайр, — сказал он. — Хочу увидеть, будешь ли ты выглядеть так, как я представлял, когда кончишь от моей руки.

Для мужчины, который обычно говорил так мало, у него вдруг нашлось чертовски много слов. И я наслаждалась каждой секундой. Я подчинилась, потому что не была трусихой и уже вся горела. Когда он снова погладил меня, я прикусила губу, изо всех сил стараясь не отводить от него глаз.

— Такая красивая, — прошептал он мне на ухо, продолжая ласкать и изучать меня.

Я чувствовала, как он запоминает каждое движение, от которого я напрягалась, и каждое прикосновение, заставлявшее меня умолять о большем. Его пытка была медленным, методичным танцем, в котором одно сменялось другим. Внизу живота нарастало напряжение, но мне было мало одной его руки.

Я знала это так же точно, как и то, что совершаю ошибку.

— Я хочу тебя, Нико.

Он одобрительно застонал.

— Хочу, чтобы ты был внутри меня.

Для убедительности я прижалась к нему бёдрами.

Он замер.

— Иса, — произнёс он.

Я не жалела, что хотела его. Жалела лишь о том, что заставляла его делать выбор. Возможно, это не входило в нашу договорённость, но мне хотелось, чтобы входило.

Настолько, что я была готова рискнуть всем, за сохранение чего боролась.

Он опустил голову мне на шею и сделал несколько прерывистых вдохов. Я обняла его голову, прижимая ближе к себе, а его тёплое дыхание стало той нитью, что удерживала меня на месте.

— Я всё испорчу к хуям, — сказал он.

— Знаю, — ответила я. Боги, уж я-то это прекрасно знала.

Он поднял на меня глаза, и я увидела в них желание, потребность. Я провела ладонью по его лицу, очерчивая линию носа и припухлость губ. Он был прекрасен, словно высеченный из мрамора и благословлённый самими богами.

— Ты меня не простишь, — сказал он.

Сквозь затуманенное похотью сознание пробилась лёгкая грусть.

— Знаю, — прошептала я. — Но это будет потом. А сейчас я хочу тебя. И, кажется, ты тоже меня хочешь.

Он рассмеялся, схватил мою руку и потянул между нами, заставляя почувствовать его длинный, твёрдый, жаждущий меня член.

— Я так сильно тебя хочу, что готов сделать всё, о чём ты попросишь, — сказал он.

Я улыбнулась.

— Тогда трахни меня, Нико.