— Мой отец любил мою мать? — спросила я.

Перо замерло, и на пергаменте под ним расплылось чернильное пятно. Она крепко зажмурилась, на челюсти заходил желвак.

— Почему ты спрашиваешь меня об этом?

Она подняла голову, и, заметив мой глаз, побледнела. Лицо её изменилось. Не прошло и нескольких секунд, как она уже обогнула стол и провела ладонью над моим глазом. Иногда я забывала, что прежде, чем стать канцлером, она была Эшани. Что её мастерство Хранительницы Преданий считалось одним из лучших за всю историю Академии.

Но то, как быстро она оказалась рядом со мной, напомнило: её обучали так же, как и меня.

— Исара, что случилось? — спросила она.

Я пожала плечами и отступила от неё.

— Случилось задание, на которое ты меня отправила.

Её глаза потемнели.

— Отправлять Кольца на задания — моя работа, Иса.

Ну конечно. Стоило обвинениям полететь в её сторону, и от теплоты не осталось и следа.

— Отмеченный Нитью, у которого мы остановились… он знал моего отца. Сказал, что тот был хорошим человеком.

Эларин покачала головой, слегка приоткрыв рот.

— Я всегда говорила тебе, что он был… он был моим лучшим другом. К чему ты ведёшь?

— Мне никогда не было дела до моих родителей, — прошептала я. — Они были предателями, и на этом для меня всё заканчивалось. Но в последнее время… почему ты избегаешь меня, Эларин Са’велен?

При этом ласковом обращении её взгляд смягчился, и на мгновение передо мной была уже не просто канцлер, а моя опекунша. Женщина, которая успокаивала меня, когда мне было страшно, и читала мне сказки, когда я была маленькой. Женщина, научившая меня всему, что я знала.

Она подняла руку и осторожно провела пальцем под моим глазом, где слёзы собирались в бороздках шрама. Боги, вот бы я перестала реветь по любому поводу — было бы просто замечательно. Видимо, годы подавления эмоций всё-таки имели последствия.

— Потому что я люблю тебя, — сказала она. — Потому что невыносимо знать, что я не могу дать тебе ответы, которых ты заслуживаешь.

— Тогда дай их мне, — сказала я. — Ты так боишься, что я сломаюсь, что забыла: я и сама умею ломать.

Покачав головой, она отступила.

— Скоро, Иса. После саммита единства. Я отвечу на все твои вопросы и ещё на миллион других, но тебе придётся набраться терпения.

— Зачем ты заставила меня связаться кровью с человеком, который собирается меня использовать? Чем, по-твоему, всё это должно закончиться, Эларин?

Её глаза расширились, вглядываясь в мои.

— Что он тебе сказал?

Я усмехнулась. Ничего не менялось. Я могла вернуться изувеченной до неузнаваемости, а она всё равно не отступила бы. Её тайны были самой ценной её валютой, а я — всего лишь очередной жертвой в её войне.

Нико обвинял Эларин в том, что у неё нет черты, которую она не переступит, но он ошибался.

Её тайны и были этой чертой.

— Ничего, — ответила я. — Он говорит примерно столько же, сколько и ты. Но хотя бы пытается по-своему помочь мне разобраться. А ты…

Я не смогла договорить. Не смогла сказать ей, насколько одинокой чувствовала себя без неё рядом. Без человека, который был нужен мне больше всех остальных. Без женщины, которая сама выбрала меня.

— Он манипулирует тобой, Иса. Ты должна это понимать, — сказала она, протягивая ко мне руку.

Я оттолкнула её.

— Я знаю! — слишком громко выкрикнула я. — Я застряла между вами двумя, и это меня убивает. Ты сама со мной это сделала. Ты сама поставила меня в такое положение.

Я вытянула ладонь, словно предъявляя доказательство. Чёрная нить навеки принадлежала ему — сколько бы нам всем ни было суждено прожить.

— Я сделала это, потому что знала: ты достаточно сильна, чтобы разглядеть за нитями то, что скрывается под ними. Нико Вейшар не хочет мира, Иса. Он хочет увидеть падение Ньярена — точно так же, как до него хотела твоя мать.

Теперь слёзы полились ещё быстрее, почему я сама этого не видела? Почему позволила ослепить себя тем, как он вёл нас за собой, и его похвалой, которую приходилось заслуживать?

— Если это так, зачем ему было связываться с нами? Зачем учить нас? Почему ему вообще было не всё равно? — спросила я.

Потому что Нико было не всё равно. Я это знала. Даже если он мной манипулировал, ему было не всё равно.

Глаза Эларин покраснели, и она кивнула, словно окончательно что-то для себя решила.

— Я всё исправлю, Иса. — Она притянула меня к себе. — Прости, любовь моя. Мне не следовало взваливать это на тебя. Я всё исправлю.

Мы обе знали, что теперь уже ничего не исправить. Я была связана кровью. Навеки привязана к Нико. Разорвать наши нити сейчас было бы больнее, чем жить с ложью. И даже если бы их разорвали, я всегда знала бы, что потеряла.

— Я люблю тебя, Исара Са’велен, — сказала она.

Я кивнула, уткнувшись лицом ей в шею и вдыхая запах железа и пергамента.

— Я тоже тебя люблю, Эларин Са’велен, — ответила я.