— Пока непонятно, из какой они страны, несмотря на первые сообщения о том, что они из Ратвенорна. Некоторые считают проклятые метки угрозой для всех. Но будь дело в этом, сомневаюсь, что он стал бы так тянуть время, — сказал Нико непривычно холодным голосом.

Я подумала было сказать Эрин, что, может, она неправильно поняла увиденное или увидела что-то другое, но по взгляду, которым она меня сверлила, решила, что с тем же успехом могу сразу проткнуть себя собственным клинком.

Я потянулась к своим ментальным стенам, проверяя, надёжно ли они стоят.

— Возможно, они собирались потребовать за неё выкуп, — предположил Каэль.

Нико кивнул.

— Возможно.

А значит, сам он так не думал.

— Они потеряли двух членов Кольца. Вряд ли в ближайшее время снова будут представлять угрозу, — сказал Илья.

— Согласен, — сказал Нико. — Завтра мы вернёмся в Академию и доложим обо всём, что выяснили.

Сердце ухнуло вниз, словно его утянули под воду и теперь медленно душили там. Снова в Академию. Я знала, что нам придётся вернуться, что на такую жизнь мы сами подписались. Просто не ожидала, что жизнь за её стенами окажется такой.

— Нам будет жаль со всеми вами прощаться, — сказал Илья.

— Мы благодарны вам с Кессой за гостеприимство, — сказал Нико, склонив голову.

Я коснулась шрама над глазом и уставилась в огонь, зная, что завтра вернусь туда, где ничего не изменилось, тогда как сама я уже была другой.

Скамья была холодной. Иней опутал дерево тонкими нитями, похожими на паутину, но я всё равно села.

Это возвращало меня в реальность. Холод, тишина. То, как утреннее солнце пробивалось сквозь кромку деревьев и заливало поляну светом, превращая её во что-то почти священное. Я обхватила ладонями кружку, хотя даже не помнила, как взяла её на кухне, и вдохнула запах пара, сосны и едва уловимых пряностей.

Когда Илья сел рядом, он ничего не сказал. Просто протянул мне вторую кружку, даже не взглянув в мою сторону, и устроился поудобнее: одну ногу вытянул, вторую, как всегда, согнул.

Мы молча наблюдали за его детьми.

Тоббин носился с воплями — наполовину боевым кличем, наполовину смехом, — а Бринн гналась за ним с палкой, которую явно собиралась использовать как меч. Кесса стояла чуть поодаль, уперев руки в бока и делая вид, что не улыбается.

Я отпила чай и ничего не сказала.

Он тоже.

Я позволила тишине протянуться между нами тонкой, но неразрывной нитью. Такая тишина бывает лишь между людьми, которые знают, насколько важно порой её не нарушать.

Наконец он произнёс:

— У тебя его глаза.

Я медленно моргнула.

— Моего отца?

Он кивнул.

— Каким он был? — спросила я и сама возненавидела то, как тихо прозвучал мой голос.

Илья ответил не сразу.

— Целеустремлённым, — наконец сказал он. — Проницательным. Из тех, кто больше слушает, чем говорит. Но стоило ему заговорить — все замолкали и слушали.

Я опустила взгляд в чай.

— Эларин описывает его так же.

Илья согласно хмыкнул.

— Они с Эларин были не разлей вода.

От этих слов что-то болезненно сжалось в груди.

— Ты хорошо его знал?

— Мне ужасно плохо давалось видеть нити. Я мог их чувствовать, но недостаточно хорошо, чтобы за них ухватиться. Мой отец был бедняком, который впустую растратил свою жизнь. А я с шести лет знал, что хочу стать Эшани — с тех самых пор, как в нашу деревню прибыло одно из Колец. Потерпеть неудачу я не мог. Твой отец был единственным, кто потрудился разглядеть во мне способности.

Я перевела взгляд на лес, очертания которого смягчали снег и утренняя дымка.

— Все говорят о нём как о хорошем, благородном человеке… но он предал свою клятву, свой народ и свою страну.

Илья глубоко вдохнул, и перед его лицом заклубился пар.

— Предал.

Я ждала неизбежного «но», которое всегда следовало за этим, стоило мне напомнить Эларин об этом маленьком факте.

— Историю всегда пишет тот, у кого в руках осталось перо. Я не был его другом, но верю, что он любил и свою клятву, и свой народ, и свою страну. Только любовь — странная штука. Когда я потерял своё Кольцо, мне казалось, что я уже никогда не буду счастлив. А потом я встретил Кессу.

В груди всё замерло.

Илья поставил кружку на скамью между нами.

— Я нашёл новую причину жить, и вместе мы создали нечто прекрасное. Любовь обладает огромной силой.

Я коснулась шрама, пересекавшего глаз. Всё такой же гладкий. Всё такой же тёплый. Не знаю, от чая или от чего-то другого у меня задрожали руки.

— Откуда ты знаешь, что это была любовь? Может, всё гораздо проще: его ослепила похоть, и он отвернулся от своего народа?

— Может быть, — спокойно ответил Илья. — Но, если это хоть что-то значит, тот человек, которого знал я, так бы не поступил.

Я не знала, что на это ответить. Даже Эларин, любившая моего отца, признавала, что тот поступил неправильно.

— Ты очень на него похожа. — Илья ненадолго замолчал. — Он бы тобой гордился.