Если бы не она, два года назад я бы не вступила в ряды Отмеченных Нитью, где мы сражались лишь ради спасения жизней — исцеляли раненых на полях боя и терпели презрение Клятвоносцев, составлявших сердце Эшани. Они сражались, чтобы убивать, и всякий, кто совершал ошибку, принимая их за кого-то другого, довольно быстро оказывался мёртв.

Нет, если бы Эларин не настаивала, что этого хотел мой отец и что лишь так можно хоть немного избавиться от клейма, которым стало моё проклятие, я выбрала бы путь Странника Завесы. Касалась бы нитей Духа и ступала в пространство между мирами. Правда, Странники Завесы становились командирами, а командир из меня вышел бы дерьмовый. Так что, наверное, всё сложилось к лучшему.

Я добралась до своей комнаты и опустила капюшон, глубоко вдохнув. Имущества у меня почти не было, поэтому собрать вещи оказалось проще простого: достаточно забрать с кровати, на которой я спала весь последний год, небольшую красную сумку. Я оглядела помещение, которое и комнатой-то можно было назвать с натяжкой. Мне нравилось здесь жить. Я ни с кем её не делила, и она принадлежала только мне. Место, где никто не мог меня найти. Но теперь оно больше не моё. Скоро сюда заселится кто-нибудь из новых третьекурсников.

Меня же ждала куда более мрачная участь. Я покидала своё уединение, чтобы делить комнату ещё с четырьмя людьми. Людьми, которых я не знала и знать не хотела. В этом и заключалась хитрость подготовки Эшани. Первые три года нас учили в изоляции, а на четвёртом вдруг ожидали, что мы возьмём и приспособимся работать в команде.

И не просто с какой-нибудь командой. С командой, с которой мне предстояло связать собственную жизнь. Задачка не из лёгких, учитывая, что во всём Верьюне мне нравились ровно два человека. За всю историю лишь трое отказались от Связывания, и их участью стала жизнь опозоренных Эшани, недостойных ни этого звания, ни пройденного обучения. Никто не соглашался дать им кров или еду. Всё, на что они могли надеяться, — забиться в какую-нибудь захолустную глушь Верьюна и молиться, чтобы никто больше никогда не вспомнил их имён.

Так что нет, я не собиралась отвергать связь, и одно лишь предположение Эларин об обратном было нелепым. Эшани отличались спокойствием и уверенностью, но главное — умели приспосабливаться к любым трудностям. Именно поэтому нас уважали и боялись.

Я смогу приспособиться.

Закинув сумку на плечо, я сдёрнула ткань с единственного зеркала в комнате и, проходя мимо, не стала смотреть на своё отражение. Мне никогда не требовалось напоминать, как я выгляжу. Окружающие и без того постоянно об этом напоминали.

Сегодня на вершине было так же многолюдно, как на выпускном. Связывание Нитей было единственным днём в году, когда представителям всех подразделений и новобранцам разрешалось подняться в третье кольцо. В конце концов, не каждый день боги соизволяют слезть со своих пьедесталов и заинтересоваться делами простых смертных. Хотя я бы поставила несколько золотых марок на то, что всё это полная херня.

Скорее уж Совету требовалось чем-то оправдывать собственные решения, чтобы после гибели очередного Кольца в бою можно было заявить: такова воля Корууна, бога бурь, суда и гнева. Большинство Колец погибали потому, что командир не мог заставить их действовать сообща. Один оступился и получил клиноком по голове — и всё, Кольцу конец.

Может, погибнут и не все, но оставшиеся наверняка пожалеют, что выжили.

Я вошла на арену на вершине, где даже обычные горожане размахивали флагами любимых подразделений Академии. За место здесь им наверняка пришлось отвалить кучу марок, а теперь они ещё и превратили всё происходящее в какое-то спортивное состязание — словно одного оскорбления было мало. Им здесь вообще не место. Просто ещё один способ для Совета набить свои хранилища марками. Жадность.

— Имя? — спросил мужчина с длинными чёрными усами, даже не оторвав взгляда от свитка.

Судя по тёмно-фиолетовым с бронзой одеяниям, Хранитель Преданий. Хотя то, как он уткнулся носом в пергамент, выдавало его куда сильнее, чем изображение пылающего свитка на рукаве. Как бы то ни было, я ждала. Через тридцать секунд он наконец соизволил поднять глаза и увидел мою вопросительно изогнутую бровь. Тихо охнув от неожиданности, он поспешно вписал моё имя в пергамент.

Я слегка помахала ему рукой, снова сунула руки в карманы и заняла место в первом ряду рядом с остальными кандидатами. Невысокая женщина в бирюзово-медной форме уже открыла рот, собираясь что-то сказать, но, заметив мои волосы, захлопнула его быстрее мышеловки.

Люди со мной не разговаривали. Я уже перестала спрашивать, не застряло ли у меня что-нибудь в зубах. От этого они только бледнели и начинали беззвучно хватать ртом воздух, словно рыбы.