Я попыталась сдержать улыбку, уже рвавшуюся наружу, отчего правый уголок рта едва заметно дёрнулся. Мне нравилось её дразнить, но я знала: ребёнком она называла меня только тогда, когда боялась за меня. Будто наши мысли работали в унисон, Эларин поправила висевший на шее наполовину разбитый медальон. Когда-то он представлял собой целую маску, но теперь его неровные края служили свидетельством нарушенной клятвы. Клятвы, которую она нарушила ради меня.

— Это всего лишь временно парализует. Со мной ничего бы не случилось, Эларин Са’велен.

Стоило мне произнести обращение, которым я называла только её, как черты Эларин смягчились. Она протянула руку и провела ладонью по моей щеке. Я закрыла глаза и прижалась к её ладони. Са’велен означало «связанная сердцем», и именно ею она для меня и была. Единственным человеком во всём Ньярене, которому было не всё равно, что со мной случится. Который любил меня. Наверное, я и правда во многом была неблагодарным ребёнком, раз продолжала её дразнить. Ньяри свидетель, ей и без меня хватало забот.

— Когда-нибудь у тебя появится собственный несносный ребёнок, который ради одного лишь удовольствия будет заставлять твоё сердце ухать в пятки, и тогда ты поймёшь, каково мне, — сказала Эларин.

Я отстранилась от неё и снова плюхнулась на диван, закатив глаза. Потолок её кабинета украшала затейливая мозаика с символами богов, давным-давно нас покинувших. Запах благовоний пропитал каждый уголок безупречно чистой комнаты: вдоль одной стены тянулось длинное окно с видом на Академию, у другой стоял непомерно длинный книжный шкаф, рядом — гладкий чёрный стол и багровый диван, а деревянный пол застилал круглый ковёр с символом Отмеченных Нитью.

Красная капля крови в центре круга. Я провела ладонью по груди, где скрывалась похожая метка, только расходившиеся от неё красные прожилки были неповторимыми — моими.

На этом ковре должен был красоваться знак Хранителя Преданий — пылающий свиток в честь богини Селан, ведь именно к этому подразделению принадлежала Эларин до того, как стала канцлером. Но она оставила всё так, как было при её предшественнике. В конце концов, когда-то этот кабинет принадлежал моему отцу — канцлеру, Отмеченному Нитью, — пока моя мать его не убила.

— Прости, что разочаровываю, но твоему мрачному пророчеству сбыться не суждено. Детей в моём будущем нет, — сказала я.

Эларин нахмурилась, и сразу стала выглядеть гораздо старше своих лет. Ей было всего пятьдесят, но запросто можно было дать на десять, а то и двадцать лет больше. Во многом это была моя вина, но большую часть вины всё же стоило сложить к холодным мёртвым ногам моей матери.

— Никогда не знаешь, что приготовили тебе боги, Иса, — сказала она.

Вот и мой сигнал уходить. Я поднялась, осторожно обошла её, подобрала с пола два вейнблейда1 и убрала их в ножны на левом боку. Эларин прекрасно знала, что не стоит заводить со мной эту религиозную чушь. Терпения на неё у меня не было.

— Нет ничего постыдного в том, чтобы верить, Исара, — сказала Эларин.

Я ненавидела тени под её глазами. Хорошая дочь постаралась бы их стереть, а не делала ещё глубже. Но мы обе знали, что хорошей меня не назовёшь. Мой отец доверился не той женщине и навлёк беду на народ Ньярена. Одной лишь проклятой метки, с которой я родилась, было достаточно, чтобы не верить в богов. Если бы они действительно заслуживали поклонения, то не проклинали бы детей, чья единственная вина заключалась в том, что они родились не у тех родителей.

— Мне пора. Церемония скоро начнётся, а я хочу выглядеть как можно лучше, чтобы все могли как следует на меня пялиться и шептаться, — сказала я.

Я уже дошла до деревянной двери и взялась за круглую металлическую ручку, когда Эларин заговорила.

— Не отвергай Связывание, Исара. Что бы ни случилось, помни: я всегда буду поступать так, как лучше для тебя.

В этом-то и была проблема.

— Вот поэтому твоё право на должность канцлера так часто оспаривают. Тебе стоит перестать беспокоиться обо мне и подумать о том, что лучше для Ньярена, — сказала я.

От этих слов саднило горло. Она заслуживала моей вечной благодарности и безграничного уважения. А я видела лишь её слабость — она ставила любовь выше долга. Точно так же, как до неё поступил мой отец. Пусть она спасла мне жизнь, когда я была младенцем, Ньярен заслуживал её беспристрастной преданности. Если честно, я не винила людей за то, что они обо мне говорили. Они были правы.

— Любовь — не слабость, Связанная Нитью, — сказала она.

Всё, я и так задержалась слишком надолго. Я открыла дверь, вышла и закрыла её за собой. Мне было ненавистно причинять ей боль, но и она прекрасно знала, на что давить. Мы часто исполняли этот неосторожный танец. Каждая пыталась подтолкнуть другую туда, где, по её мнению, той следовало быть. И ни одна не уступала.

Я уступала там, где могла. Приняла метку Связанных Нитью и поклялась служить Ньяри, хотя именно она меня прокляла. Связала себя с ней, хотя до конца жизни втайне буду гадать, кем могла бы стать, если бы мне позволили выбирать. Но вместо этого я сделала то, о чём просила Эларин.