Я поднялась по железной лестнице, спиралью уходившей вверх в восточном углу.

На третьем этаже хранились в основном свитки и философские трактаты, настолько перегруженные мудрёными рассуждениями, что осилить их могли разве что бывалые Хранители Преданий. Вход сюда разрешался только Хранителям Преданий четвёртого года и старше, поэтому я проигнорировала шипение нитей, раздавшееся, едва моя нога ступила на тёмно-красный ковёр.

Наверняка какая-нибудь система оповещения, а значит, времени у меня было не так много. Я опустила маску и пошла на чернильную нить Эрин. Её маленькая фигурка склонилась над книгой, весившей больше, чем она сама. Я выдвинула стул напротив и села ждать.

— Тебе нельзя здесь находиться, — сказала она, даже не потрудившись поднять глаза.

— Что случится, если вернётся один из Расколотых Богов? — спросила я.

Пожалуй, только это и могло заставить её оторваться от книги, и в ту же секунду, когда острый взгляд Эрин встретился с моим, я пожалела, что пришла. Мне вообще не стоило сюда приходить, и уж точно не стоило задавать этот вопрос.

Ошибка за ошибкой за еще одной ошибкой.

— Почему ты об этом спрашиваешь? Это как-то связано с твоим обучением у Странников Завесы?

Я открыла рот и снова закрыла.

Меня не покидало отчётливое ощущение, что я продолжаю недооценивать это маленькое создание перед собой.

— Командир Рейт что-то сделал. Я не знаю что. Нико тоже ничего не объясняет, но я кое-что видела, — последние слова я произнесла шёпотом, проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь.

Третий этаж был хорош тем, что нитей памяти здесь было меньше: некоторым вещам не полагалось становиться достоянием других.

Эрин вздохнула и захлопнула огромную книгу с таким грохотом, что звук эхом разнёсся вокруг. Пальцы скользнули по золотой цепочке и задержались на вытатуированном на руке знаке свитка — напротив общей для всех нас Метки Уз.

— Рейт приподнял Завесу, — сказала она.

— Откуда ты знаешь?

Она закусила губу, раздумывая. Решая, стоит ли говорить.

— Когда ты вернулась в казармы, я слышала, как ты об этом думала. Ты казалась… потрясённой. Мне захотелось узнать, что могло настолько основательно разбить твою самоуверенность.

Ну, это уже попахивало вторжением в личное пространство.

— То, что ты сделала для Захры… — Эрин замялась; пальцы так сильно сжимали цепочку, что костяшки побелели. — Это был самоотверженный поступок. Ты высокомерна и непочтительна. И недостойна того расположения, которым тебя одарила канцлер.

— Начала ты неплохо, но потом немного сбилась с темы, — заметила я.

— Вот видишь, ты шутишь, даже когда… — Эрин издала раздражённый звук. — Я тебя не понимаю.

Нас таких двое.

— Чтобы помочь мне, тебе обязательно меня понимать? — спросила я.

— А почему я должна помогать тебе, Исара Вирелль, прокляторождённая?

Вопрос был вполне резонный, и ответ у меня имелся только один.

Я встретилась взглядом с её перепачканными чернилами глазами, под стать таким же перепачканным чернилами пальцам.

— Потому что мне до ужаса страшно, — сказала я.

Пока эта откровенность капля за каплей вытекала из меня, казалось, будто я живу в чужом теле. Слишком правдивая и слишком болезненная, чтобы прикрыть её привычной дерзостью. Я чувствовала себя обнажённой, словно выставила проклятую метку напоказ всему Ньярену.

На секунду мне показалось, что Эрин сейчас сбросит меня с балкона, но вместо этого она вытянула из деревянного стола нить Земли.

— Расколотые были наказаны за отказ уйти в тень. Они были мстительными, непредсказуемыми и могущественными. Во время Раскола божественная пятёрка и Эшани объединились, чтобы одолеть их. Их имена, языки и силы давно погребены и в памяти, и в самой истине. — Она позволила нити Земли слиться с нитью Огня, которая поглотила её, осыпав пеплом лежавший перед ней кожаный переплёт. — Теперь они спят, словно пепел среди углей. Их могилы глубоки. Если один из них пробудится…

Она отпустила нити и уставилась на меня.

— А если один уже проснулся? — спросила я, чувствуя, как по мне прокатывается волна тревоги.

Уже две ночи подряд я слышала во сне тот голос. Тот самый, который говорил, что я принадлежу ему.

— Я не знаю. Но то, что сказала тебе Ньяри…

Для Эрин было совершенно нехарактерно оставлять столько фраз незаконченными. Она была потрясена не меньше меня, пусть и не показывала этого. Эрин указала на лежавшую перед ней книгу, раскрыла её и провела пальцами по страницам.

— Во всех наших текстах Ньяри восхваляют как добрую и великодушную. Богиню крови и исцеления. Но то, что она сказала, то, что ты увидела… ничего подобного нет ни на одной странице, которую мне удалось найти.

— Ты ищешь с тех самых пор, как услышала мои мысли, — поняла я.

Она кивнула.