— От мёртвого остаются отголоски. С Эшани, которого по-настоящему расплели, всё гораздо хуже. Ты ходишь, дышишь, но твои нити расплетаются изнутри. Ты забываешь собственное имя, забываешь очертания своей души. Ты больше не принадлежишь ни своему подразделению, ни Кольцу. Ты не принадлежишь ничему.

Рейт потянулся к моей руке.

Я напряглась.

Но Рейт не остановился.

Прохладные сухие пальцы потянулись к пуговицам моего жилета.

— Можно? — спросил Рейт.

Живот скрутило.

— Да, — прошептала я.

Потому что я хотела узнать, что известно этому Страннику Завесы. Даже если ради этого придётся выставить напоказ свои шрамы.

Рейт медленно расстегнул мой жилет, а я закрыла глаза, которые уже щипало от подступивших слёз, готовых сорваться, стоит мне только позволить.

Нико выпрямился, убрав ногу от стены, словно собирался вмешаться. Я покачала головой. Я сама на это согласилась.

В свете Камеры Завесы метка едва заметно пульсировала: багровая капля крови в центре груди и шесть тонких линий, похожих на вены, расходящихся от неё в стороны. Они ветвились, словно кровеносные сосуды.

Рейт долго молчал.

— Тебе никогда не следовало становиться Отмеченной Нитью.

У меня словно ледяной водой залило лёгкие.

— Насколько я понимаю, считалось, что это её защитит, — сказал Нико.

Спокойно, сухо, констатируя факт. Словно от этого становилось легче.

— От чего? — Теперь голос Рейта превратился в сплошное лезвие. — От её собственных нитей? От богов? От самой себя?

Никто не ответил.

Тишина пульсировала.

И тут я поняла, что дрожу.

Голос Рейта смягчился — не от доброты, а от желания донести до меня истину.

— Завеса не терпит лжи. А ты живёшь во лжи так долго, что твои нити уже не знают, чему следовать.

Рейт изучал меня, и я понимала: меня оценили и сочли недостаточно хорошей.

— У тебя почти не осталось времени. Твои нити тянутся в противоположные стороны. Если не восстановишь их истинное сродство, тебя разорвёт.

Я попыталась сглотнуть, но горло не слушалось.

— Позволь показать, — произнёс Рейт, поднимаясь.

Я посмотрела снизу вверх.

— Показать что?

— Кем тебе всегда было суждено стать.

Камера Завесы погрузилась во тьму.

А может, я моргнула. Может, упала. А может, сама комната провалилась в меня.

Внезапно стены растворились. Больше не камень — дым. Вокруг пульсировал свет нитей, словно озарённые изнутри вены памяти. Мои собственные мысли начали ускользать, перетекая в то, что мне не принадлежало.

Плачущий ребёнок. Голос матери, напевающий песню. Лицо Нико — измученное, окровавленное, посреди снега. Рейт у погребального костра — без маски, сломленный горем.

Завеса открылась.

И я шла сквозь неё.

Не ногами — нитями, из которых была соткана.

Я не могла объяснить, откуда знала это, лишь чувствовала, как сама начинаю расплетаться. Моё тело по-прежнему сидело в Камере Завесы, но какая-то часть меня просочилась сквозь трещины.

Цвета растекались в стороны. Звуки дробились на осколки. Я больше не находилась в комнате.

Я была… совсем в другом месте.

Земля под ногами походила на память, спрядённую в материю, — переплетение непрерывно движущихся нитей всех стихий, кое-как сшитых воедино и едва сохраняющих форму. Может, это и было Плетение? А может, нечто совершенно иное.

Воздух отдавал железом, снегом и чем-то гораздо более древним, чем они оба. Вокруг меня поднимался тонкий туман, и я пошла вперёд, потому что понятия не имела, что ещё делать.

А потом я увидела её.

В тумане стояла женщина, укрытая вуалью, сотканной из света нитей и скорби. Когда я приблизилась, она повернулась. Лицо скрывалось в тени капюшона, но я знала её.

Не так, как знала Нико, Эларин или своё Кольцо. Я знала её так, как кости знают силу притяжения. Как дыхание знает пламя.

Богиня Крови.

Ньяри.

— Исара Вирелль, — произнесла она, и моё имя стало звуком, стало ощущением, стало нитью.

Я опустилась на колени.

— Ты носишь метку, предназначенную не для того, чтобы тебя подавить, — сказала она. — А для того, во что тебя превратили.

Я не могла дышать.

— Я этого не выбирала, — прошептала я.

Её взгляд был суровым и бесконечным.

— Нет. Не выбирала.

Гнев пульсировал в каждой окружавшей нас нити. Я ощущала её жажду мести как биение собственного сердца.

Туман вокруг нас пришёл в движение, складываясь в сцены. Моя проклятая метка в детстве. Горящее тело отца. Эларин, стоящая на коленях у моей кровати. Нико, впервые входящий в Зал Ожогов.

Каждое воспоминание пронзала нить Духа.

— Я отметила тебя за то, кем ты однажды станешь, — процедила она. — Я не совершаю ошибок.

Эти слова ударили во что-то внутри меня — в какой-то давным-давно запутавшийся узел, который начал ослабевать.

И тут туман взвыл и раскололся.

Из разрыва вырвалась тень.

Не Ньяри. Не Нико. Нечто другое.

Мне не следовало здесь находиться.