Я переступила через обломки и осторожно опустилась на край рядом с ним. Я любила эту башню, но никогда не смогла бы вот так безрассудно перекинуть ноги через парапет. На разваливающихся сооружениях осторожность обычно не помешает. Убедившись, что камень выдержит, я глубоко вдохнула, наполняя лёгкие солёным морским воздухом.

— В следующий раз, когда тебе будет хреново, иди к своему Кольцу. Теперь они твоя семья, — сказал он.

О, прекрасно. Началась нравоучительная часть урока.

— Мне было нужно то, чего никто из вас пятерых не мог мне дать. И я почти уверена, что не трахаться с теми, с кем связан кровью, — это общеизвестное правило, — огрызнулась я.

Мне не нужно было его осуждение. Ему не было места здесь. В моём убежище, куда я сбегала от всего.

— И что, после того как ты с ним потрахалась, злости стало меньше? — спросил он.

Я уже открыла рот, собираясь огрызнуться в ответ, но мгновение спустя поняла, что в его словах не было ни капли осуждения. Это был всего лишь вопрос, заданный тем же сухим тоном, каким он обычно разбирал мои ошибки в бою.

— На секунду, — ответила я.

— А сейчас? — спросил он.

Я сосредоточилась на море, которое накатывало на скалы под нами, и смотрела, как его глубокая синева разбивается об острые края и превращается в белую пену.

— А сейчас мне кажется, что я недостойна даже солёных брызг, которые долетают до моих ног. Доволен?

Боги, как же я ненавидела эту боль в груди. Всё, что мне удалось заглушить трахом с Касом и дракой в зале Карет, вернулось в десятикратном размере.

— Нет, — тихо ответил Вейшар. — Но в следующий раз, когда ты ослушаешься прямого приказа и привлечёшь ненужное внимание к своему Кольцу, мне придётся подать официальную жалобу. До сих пор ты заботилась только о себе, но теперь есть ещё пятеро, которым нужно знать, что ты прикроешь им спину.

Я долго смотрела на море и была благодарна, что он не стал давить.

Более того, я понимала: он мог отчитать меня перед остальными членами Кольца или даже на глазах у всего зала Карет, но не сделал этого. Он привёл меня в единственное место, где никто не мог ни увидеть мой провал, ни услышать о нём.

Это что-то значило. Я не знала что, но значило. Через несколько минут я наконец смогла вдохнуть полной грудью и поняла то, чего прежде не понимала.

— Эта метка на твоей груди значит ровно столько, сколько ты сама ей позволяешь, — сказал он.

Я отвернулась от моря и посмотрела на него. Белые волосы трепал крепнущий ветер, но серые глаза оставались совершенно спокойными и неотрывно смотрели на меня.

— Я не предам Ньярен, как когда-то мои родители. Что бы Ньяри на мне ни отметила.

Это было обещание. Себе. Ему. Ньяри.

Я не была тем проклятием, которым меня считали.

— Верность — это не слепое повиновение. Это умение понять, когда ради кого-то стоит пролить кровь, даже если он этого не заслуживает, — сказал он.

Я снова перевела взгляд на море.

Больше он ничего не сказал, но через нить в своём сознании я чувствовала биение его сердца.

Я не знала, был ли хоть кто-то, кроме Эларин, ради кого я готова пролить кровь. Возможно, это кое-что говорило обо мне самой — то, с чем я пока не была готова столкнуться.

Проблема завтрашнего дня.

10. ОБ ОТВЛЕКАЮЩИХ ФАКТОРАХ

«Кольцо должно двигаться как множество разумов, единое дыхание — и ни тени сомнения. Всё остальное — провал».

— Тактический кодекс: доктрина Железной Академии

Было холодно. Настолько, что пальцы на ногах синели, а ампутация начинала казаться неплохой идеей. Вероятно, именно поэтому Нико Вейшар решил, что сегодня просто превосходный день для испытательного задания. На окраинах Солмера стояли древние святилища, давно отданные на милость природе и времени. Как и на многих сооружениях Железной Академии, на их стенах были высечены письмена на языках, которых больше никто не знал.

Я плотнее запахнула капюшон у шеи и крадучись двинулась сквозь высокую траву к руинам, от которых остались в основном заросли лозы да груды камней. Внутри меня ждало кое-что, чего я жаждала сильнее, чем возвращения в свою старую комнату.

Сон.

Вейшар спрятал внутри реликвию, и, если я её найду, завтра мне разрешат поспать подольше. Для большинства такая награда вряд ли показалась бы достаточно заманчивой, но для нас пятерых, которых уже почти месяц гоняли в изнурительном темпе, она была сродни тысяче золотых марок.

Я бесшумно шагнула вперёд, но, едва почувствовав дрожь земли, сразу поняла: мне пиздец. Земля взорвалась по прямой линии, комья грязи и травы взметнулись от самого святилища, а удар понёсся прямо ко мне и отшвырнул меня на три метра назад — в небольшой пруд.

Я кашляла и отплёвывалась, пытаясь снова заставить лёгкие втянуть воздух, а потом села, уперев ладони в колени. Удар был такой силы, что я едва не забыла собственное имя, но хуже всего было то, что теперь я промокла и замёрзла.