Я поднялась и направилась к Меррику, который уже отлепился от стены и теперь пытался размять шею до хруста. Убрав клинки в ножны, я собрала вокруг нас нити Духа и принялась сплетать светящиеся белые пряди.

Большинство Отмеченных Нитью в той или иной степени могли видеть нити Духа. Я видела их гораздо лучше многих и всегда пользовалась этим преимуществом. Но я неизменно следила за тем, чтобы не брать слишком много, иначе кто-нибудь мог начать задавать вопросы. Это была одна из немногих вещей, о которых просила меня Эларин, а разочаровывать её мне не нравилось. При исцелении эти нити всегда помогали, зачастую даже больше, чем нити Воздуха и Воды, на которые мы обычно полагались.

Воздух собрался в острый, словно лезвие, узор и рассёк моё плетение.

— Сегодня никакого исцеления, Отмеченная Нитью, — сказал Вейшар. — Это последствия алкоголя.

Вокруг него натянулись нити, едва заметно мерцая.

— И ещё: у вас обоих чёрные зубы, — добавил он и исчез в Завесе.

Я начинала подозревать, что мой командир мне не особенно нравится.

Но, помогите мне боги, я начинала его понимать.

7. КОГДА БОГИ СПРАШИВАЮТ

«Меня связывает не выбор, а клятва.

Мой пульс мне не принадлежит.

Моя слабость подвергает Кольцо опасности.

Мой провал ранит не только меня.

Я не паду один.

Если я дрогну, они прольют кровь.

Если я забуду, они умрут.

Мы поднимаемся вместе. Или нас хоронят Связанными Нитью».

— РАЗДЕЛ I Кодекса Эшани

Понадобилось два дня, чтобы чернота наконец сошла с наших с Мерриком зубов, и уж точно не благодаря Эрин, которая отчего-то невероятно собой гордилась. За эти два дня мне раз сто надрали задницу, и теперь всё тело ныло и протестовало против любого элементарного движения. Особенно обидно было иметь возможность себя исцелить и при этом не иметь права ею воспользоваться.

Последствия и вся эта хрень.

По крайней мере, сегодня нас ждала небольшая передышка от зала Карет, потому что медовый месяц Шестого Кольца официально закончился. Новым Кольцам давали всего три дня на сближение, после чего возобновлялись занятия.

Зал Ожогов создавали не ради удобства. Его создавали, чтобы прижигать. Место, где твои провалы выставляли напоказ перед всеми четверокурсниками Академии. Веселье для всей семьи.

Это был ступенчатый шестиугольный зал, высеченный в южном склоне Железной Академии. Своё название Зал Ожогов получил за то, что здесь любую ошибку — тактическую или моральную — вскрывали под беспощадным взглядом Академии. Гладкие базальтовые скамьи крутыми рядами поднимались вверх, и в каждое сиденье были вплетены остаточные нити памяти, чтобы никто не мог заявить, будто не знает, что происходило до него.

В самом центре зала стояла Нитевая Скрижаль — плоский обсидиановый стол, пронизанный светящимися медными и огненно-золотыми прожилками. Здесь с помощью проекций нитей памяти до мельчайших и мучительных подробностей воссоздавали прошлые задания. Этой дисциплине обучали только Хранителей Преданий и тактиков. Каждое движение, каждый неверный шаг, каждое ошибочное решение сплетали из света и воспроизводили снова и снова, пока обнажённая правда не начинала жечь.

Уверена, Эрин уже не терпелось выйти туда и продемонстрировать всем, как после атак Вейшара у меня болит задница.

Когда Шестое Кольцо вошло в зал, сразу стало ясно: всё изменилось. На третьем курсе я провела здесь бессчётное количество часов за учёбой, но тогда меня окружали другие Отмеченные Нитью. Теперь здесь были представители всех подразделений, и делились они уже не по специализациям, а по Кольцам.

Нас провожали взглядами, пока мы занимали места во втором ряду у стены и горящего факела. Эрин уже разложила свиток и пергамент, готовая впитать любые знания, которыми наши инструкторы решат нас сегодня одарить. Рядом с ней сидел Каэль, и его глаза за стёклами очков беспокойно бегали по залу, словно он был добычей в логове хищников. Захра смотрела прямо перед собой с таким видом, будто всё происходящее ниже её достоинства, а Меррик подмигивал каждому, у кого были длинные волосы.

Если это и было нашим первым появлением на публике, то впечатление мы производили так себе. Я внезапно соскучилась по залу Карет и нашим предрассветным тренировкам, на которых нас избивали.

— Представляешь, быть прокляторождённой и получить в командиры врага, — прошептала за нашими спинами девушка в красном.

Я почувствовала, как напряжение поползло по позвоночнику к плечам. Впилось в меня зубами — холодное и до боли знакомое. К шёпоту и осуждению я привыкла, но раньше всё это касалось только меня. Теперь я была связана кровью с другими, и мой позор становился их позором.

Закрыв глаза, я помолилась кому угодно, лишь бы они наговорились и заткнулись.

— Может, так они решили назвать предательницу предательницей, чтобы канцлер уже не смогла её спасти, — сказала другая.