Мне никто не доверял, потому что мой отец полюбил ратвенорнку и был за это убит. Ньяри прокляла меня за это, а теперь я должна была заманить в ловушку другого ратвенорнского Странника Завесы. В каком-то совершенно дерьмовом смысле в этом даже была своя поэзия.

Она даже не спросила.

Могла ведь просто спросить.

Меня затягивало всё глубже. Мысли рассыпались, не складываясь во что-то связное. Грудь болела. Глаза жгло.

Мне не нужно было всё это чувствовать.

Был полдень, а значит, все сейчас находились в столовой.

Столовую Железной Академии строили так, чтобы всё и все оставались на виду, что в данный момент было крайне некстати.

Но мне было плевать. Не тогда, когда хотелось выдрать себе волосы.

Огромный зал с высокими сводами тянулся на всю длину тренировочного двора. Потолок пересекали рёбра из чёрного железа, а каменные арки покрывали надписи на давно забытых наречиях. Над головой парила массивная люстра из переплетённых нитестали и огнестекла, удерживаемая нитями Воздуха. Её золотой огонь мерцал, словно сердцебиение, — ровное, неумолимое, неусыпное.

В этом и заключалась особенность Железной Академии. Здесь ничто не оставалось незамеченным. Если Эшани был достаточно силён, чтобы управлять нитями памяти, с их помощью можно было без особого труда услышать давно произнесённые слова. А Творцы Нитей вообще удивительно хорошо умели изобретать вещи, из-за которых остаться незамеченным становилось почти невозможно. Последние два десятилетия они неустанно трудились над созданием нитестали и огнестекла, способных запоминать.

Ещё одно последствие предательства моих отца и матери. Если бы хоть кто-нибудь тогда увидел, возможно, успел бы вмешаться, пока не стало слишком поздно.

Длинные деревянные столы тянулись от стены до стены, потемневшие от времени и бесчисленных пролитых блюд и напитков. На их поверхностях были вырезаны имена прежних Колец, клятвы и похабные шуточки, которые ни одному инструктору так и не удалось окончательно стереть. У каждого подразделения была своя отведённая секция, отмеченная цветными символами нитей, вышитыми на свисающих сверху знамёнах. Отмеченные Нитью — белое с золотом. Хранители Преданий — тёмно-фиолетовое с бронзой. Творцы Нитей — бирюзовое с медью. Клятвоносцы — красное с серым.

Дальше располагались места уже сформированных Колец — отдельно от младших инициатов, ещё не удостоившихся великой чести кровной связи.

В дальнем конце зала на возвышении стоял преподавательский стол — величественный и недосягаемый. Место канцлера почти всегда пустовало, а по обе стороны от него возвышались высеченные из камня наполовину расколотые маски. Наказанием Эларин стало то, что символом её власти навсегда сделалась её величайшая слабость. Теперь я понимала: глядя на него, она видела то, что однажды Хранители Преданий запишут в свитках.

Может, поэтому она и растила меня, словно ягнёнка на заклание.

Чтобы стереть это наследие.

Запахи обрушивались со всех сторон: пряное мясо, бульон из кореньев и вчерашние неудачи. Еда здесь была сытной, пусть и не всегда аппетитной. Её готовили, чтобы давать силы, а не доставлять удовольствие: миски с огнезерном и обугленными кореньями, мясо, обжаренное на пламени. Воду подавали в железных кубках.

Здесь всегда чувствовалось напряжение. Словно каждый помнил, что сюда приходят не только поесть. Здесь наблюдали. Оценивали. Запоминали, кто с кем сидит и какие Кольца действуют слаженнее остальных.

В столовой нельзя было терять бдительность.

Информация была валютой. Давняя слабость Ньярена, которую инструкторы пытались искоренить, приучая нас к недоверию и постоянной оценке окружающих.

Поэтому я прекрасно понимала, что то, что я собираюсь сделать, увидят все, и всё же не могла заставить себя хоть немного об этом переживать. Присутствие своего Кольца я ощущала так же отчётливо, как собственное сердцебиение. Каждый цвет в сознании сиял ярко. Одна нить держалась в стороне от остальных, но мне даже не нужно было поднимать голову, чтобы знать: он сидит на возвышении и следит за каждым моим движением.

Знал ли он, что я — приманка?

Наверняка.

Наверняка он считал, что сможет использовать меня так же, как моя мать использовала моего отца. Вот только в этих рассуждениях была одна проблема: я не была ничьей дочерью.

Кас сидел с Десятым Кольцом и тихо разговаривал с красивой девушкой с тёмно-зелёными волосами, мягкими волнами спадавшими ей на плечо. Для Клятвоносицы она была невысокой, но я слишком хорошо знала, что недооценивать её не стоит.

Когда я остановилась у края стола, Кас поднял на меня глаза. Улыбка появилась у него машинально, но тут же исчезла, стоило ему прочесть выражение моего лица. В зале стояла мёртвая тишина. Впрочем, к чужим взглядам и осуждению мне было не привыкать.