— Силарен известен тем, что устраивает роскошные празднества и многолюдные ужины. Если нам повезёт, мы сможем держаться в стороне и остаться незамеченными. Но, скорее всего, нас заставят во всём этом участвовать, — произнёс Каэль, и с каждым словом в его голосе звучало всё больше отчаяния.

— Вейл, какова позиция Фарсмоука относительно Саммита Единства? — спросил Нико.

— Да они вообще никакой роли не играют, — ответил Меррик. — Самая маленькая из пяти стран, от которой нихуя нет толку. Наверняка он закатил эту истерику только ради того, чтобы почувствовать себя важной шишкой.

Вообще-то оценка была довольно точной.

— Сколько дней, по твоим подсчётам, на это уйдёт, Нокуинн? — спросил Нико.

Она фыркнула.

— Сколько времени нужно, чтобы потешить мужское самолюбие настолько, чтобы его обладатель соизволил явиться на мировой саммит? Не знаю, дня три-пять?

— Значит, до начала саммита у нас останется неделя в Академии, — произнёс Нико.

— То есть наша настоящая цель — как можно быстрее потешить его самолюбие, чтобы у Исы осталось больше времени научиться контролировать удар души, — заключила Эрин.

— Верно, — ответил Нико, и в его голосе прозвучала гордость.

Меня охватило странное, раздражающее чувство, к которому я совершенно не привыкла. Оно подозрительно напоминало…

— Ревнуешь, Вейнфайр? — промурлыкал он.

Да чтоб тебя, чёрт возьми.

39. ЗАБЫТЬ

«Туманная Колыбель ничего не забывает. Она помнит имена, которые следовало похоронить под пеплом».

— Секретное послание, Архив Совета

Туманная Колыбель не возвышалась над землёй — она парила.

Укрытая среди высочайших пиков над Завесой Фарсмоука, она мерцала, словно мираж, обретший плоть, и покоилась на изогнутых каменных мостах, уходивших в пустоту.

Издалека она напоминала смутное воспоминание, которое никак не удаётся восстановить целиком: белые и золотые шпили, оплетённые свисающими лозами, с тускло светящимися огненными кристаллами на вершинах. Туман никогда не покидал это место. Он клубился вокруг колонн, причудливо преломляя свет, отчего очертания дворца казались зыбкими, словно всё сооружение могло исчезнуть, стоило мне слишком надолго закрыть глаза.

Я ему не доверяла.

Здесь было слишком неподвижно, слишком тихо — словно это святилище построили не для живых, а в память о мёртвых мыслях, которые никто не осмеливался произнести вслух. И всё же оно было прекрасным. Красота этого места казалась священной, непостижимой и отзывалась ломотой в костях.

На внешних стенах красовался символ Селан — свиток пламени, выложенный на обсидиановом камне, пульсировавшем светом нитей. Вдоль лестницы стояли жаровни, и в каждой горел не привычный оранжевый, а бледно-голубой огонь благодаря вплетённым в него нитям Духа.

Огонь памяти.

А когда ветер менял направление, пламя начинало напевать.

Не жаром.

Песнями.

Тихими, древними и жуткими.

Я с трудом сглотнула.

— С этим местом что-то не так, — сказала я Нико.

Мы стояли у подножия лестницы, и его рука на кратчайшее мгновение коснулась моей.

Я плотнее запахнула плащ. Даже воздух здесь был другим. На вкус он напоминал жжёную бумагу и дождь.

Жрецы Туманной Колыбели не столько ходили, сколько скользили по ступеням. Их белые одеяния тихо шелестели, словно ни сила тяжести, ни правила приличия не имели над ними власти. Их было шестеро. Лица скрывали маски с вуалями, закрывавшими глаза и рты, а движения были безупречно синхронными. Каждый нёс небольшую чашу с голубым пламенем, которое мерцало, но не давало дыма.

Верховный жрец появился последним.

В отличие от остальных, его лицо не скрывала вуаль. Оно было покрыто метками. Лоб украшала замысловатая татуировка в виде свитка Селан, а от губ к подбородку тянулись линии пламени. Его глаза были бесцветными, словно память выжгла из них всё до последней капли.

Они остановились на несколько ступеней выше нас. Оглядели каждого по очереди. А затем верховный жрец заговорил — негромко, но с такой властностью, что даже ветер стих.

— Туманная Колыбель принимает вас. Но память — не тот дар, который достаётся безвозмездно. Вам придётся что-то здесь оставить.

Советник Ворр что-то пробормотал себе под нос — вероятно, о театральности местных ритуалов — и собрался шагнуть вперёд.

Верховный жрец поднял руку, держа в ней стеклянную сферу, внутри которой переплетались нити пламени и Духа.

Советник замер.

Словно его тело подчинилось приказу раньше, чем разум успел осознать происходящее.

Позади меня Нико переменил позу. Напряжение пробежало по нашему Кольцу, словно общий удар сердца.

Чем бы ни было это место, оно только что нас проглотило.

И прежними отсюда мы уже не выйдем.

Всё внутри меня кричало, что нужно бежать. Убраться отсюда и никогда не оглядываться.

Под плащами мизинец Нико зацепился за мой, удерживая меня на месте.