Через несколько напряжённых минут Малик смог немного расслабиться. Вопросы о его прошлом ему не нравились. Он имел законный вид на жительство и прожил в стране уже четырнадцать лет, усердно работал, платил налоги, растил семью. Полицейские не давили и заверили, что ничего подозрительного он не совершил. Он рассказал о поездке с Таннерами. Машину заказала консьержка отеля, с которой его компания постоянно имела дело. Трижды он уже возил клиентов в Нормандию: всякий раз американцы горели желанием прикоснуться к истории, но не хотели проводить там много времени. Таннеры были чудесными пассажирами, особенно мисс Таннер — настоящая болтушка, которой не терпелось блеснуть французским. Говорила она довольно хорошо, особенно для американки. Мистер Таннер пытался проспать большую часть трёхчасовой дороги и почти не разговаривал.

Обед стал последним, что Малик помнил до пробуждения в больнице. Ему запомнилась рыжекудрая девушка, искавшая попутку до Парижа, затем — оглушительное столкновение велосипедиста со столиками всего за два столика от него. Разбитые бокалы, суматоха, громкие голоса. Кто-то подсыпал ему хлоралгидрат в стакан воды. Анализы крови это подтвердили. После этого он отключился на несколько часов. Нет, он не подозревал, что его опоила девушка. Кто это сделал, он понятия не имел, но, очевидно, действовал сообщник похитителей. Насколько он знал, никто не заметил ничего подозрительного: все отвлеклись на оранжевый велосипед, врезавшийся в столики. Велосипедист был в шлеме и плотных тёмных очках, говорил с лёгким, вероятно североафриканским акцентом. Его рост и вес Малик даже приблизительно назвать не мог.

Через час Малик попросил отпустить его: нужно было на работу.

В комнату к Паскалю и Жан-Пьеру вошёл ещё один агент с ноутбуком. Из Байё уже поступали первые записи камер наблюдения. Лимузинная компания прислала журнал GPS-перемещений чёрного «Пежо»; на записи машина остановилась перед рестораном в 12:01 двадцать восьмого апреля, двумя неделями раньше. Камера висела над окном банка напротив, не менее чем в ста футах от машины. С одной стороны выходила Челси, с другой — Пол, но на записи его не было видно. Запись мало что давала.

Другая камера мельком засняла машину, проезжавшую мимо площади, но и там ничего полезного. Полицейские продолжали обход в Байё; возможно, найдут что-нибудь ценнее. Жан-Пьеру особенно хотелось получше рассмотреть Лорана, второго водителя.

Жан-Пьер и Паскаль вернулись в кабинет Шаламе и немного поговорили.

— Вчера вечером они опять вышли на связь: прислали ещё одно видео мистера Таннера, невесть откуда. Нам удалось его скопировать, техники всё ещё пытаются отследить. Таннер выглядит ужасно и говорит, что его отпустят позже. Уже слышали такое, верно?

Жан-Пьер слушал, глядя в окно.

Паскаль продолжил:

— Ещё он предупреждает против огласки, говорит, что она станет его гибелью.

— Конечно, огласки не будет, по множеству очевидных причин.

— Мы понимаем.

— До какого уровня это дойдёт в Вашингтоне?

— Не знаю. Не мне решать.

— Предположи.

— Дело станет приоритетным. Это уже третье похищение, думаю, ему уделят внимание.

— И должны. Нам необходимо подчеркнуть, что мы хотим сохранить всё в тайне. Сегодня после обеда поговорю с канцелярией министра иностранных дел.

— Хорошо. Мне пора. Созвонимся в понедельник.

Паскаль поднялся, они быстро пожали друг другу руки.

— Хороших выходных, Жан-Пьер.

— Ну, Паскаль, похоже, и твои, и мои выходные накрылись.

— Согласен.

Глава 18

После долгой горячей ванны Челси впервые за несколько дней как следует выспалась. Тело было измучено, а разум настолько утомлён, что почти ни о чём, кроме Пола, она думать не могла. Спала она в своей прежней кровати; Сэм — через коридор, родители — внизу. Все оставили двери открытыми, чтобы услышать, если она позовёт. На рассвете Челси услышала шум на кухне, вскоре запахло кофе. Она накинула халат и спустилась. Джастин сидела за столом в пижаме и ждала, пока сварится кофе. Мать улыбнулась, поднялась и обняла дочь. В ночных кошмарах она гадала, увидит ли когда-нибудь дочь снова.

Они пили кофе маленькими глотками, тихо разговаривали и думали о предстоящем дне. Всего две недели назад в последние безумные часы перед свадьбой они метались как угорелые, почти уверенные, что всё пойдёт наперекосяк. Неделю спустя Челси сидела пленницей в тёмной каморке. А теперь, ещё через неделю, она была дома, жива, но её мир рухнул и опустел — и таким останется, пока не вернётся Пол.

— Наверное, стоит опубликовать сообщение, сказать всем, что со мной всё в порядке. Уверена, их удивляет моё молчание.

— Я тоже об этом думала. В ФБР сказали, что, пожалуй, это хорошая идея.

— И новый телефон мне нужен.

— Времени у тебя достаточно, милая. Давай просто побудем в тишине.

— Я ничему не могу радоваться, мам. У меня всё болит с головы до пят, и дело вовсе не в том, что меня связывали, накачивали препаратами и таскали туда-сюда. Я хочу увидеть и обнять своего мужа.

— Знаю.

Челси с трудом сглотнула и вытерла глаза.

— Больше не буду плакать, мам. Надоело. Всё равно это ничем не помогает.

— Согласна. Хватит плакать.

— Мы вчера три часа просидели с ФБР. Ты правда веришь, что мы ещё увидим Пола?