— Как я уже сказал, вопросов у вас больше, чем у нас ответов, но каждый день мы будем узнавать что-то новое. Мы полагаем, что Пол жив, а похитители захотят вести переговоры. Огласка может их спугнуть.

— Вам уже приходилось сталкиваться с таким? — спросил Лоуэлл.

— Нам нравится думать, сэр, будто мы повидали всё, но жизнь не перестаёт нас удивлять.

Лоуэлл не отступал:

— Я имею в виду именно такой случай: похитили пару, разлучили, за каждого заплатили одинаковый выкуп, одного отпустили, другого — нет?

Ответ был дан. Семьи ещё долго будут разбирать его и спорить о нём, но в одном сойдутся: ложь уже началась.

Дайер и Стронг на секунду переглянулись. Короткая, многозначительная пауза сказала нечто иное, чем последовавшие слова.

Стронг быстро покачал головой:

— Нет, это для нас новый случай.

Разговор действовал на них целительно. Два часа Челси выкладывала всё, что могла вспомнить. Начала медленно, но вскоре втянулась, словно чем больше подробностей удастся восстановить, тем выше станут шансы найти Пола. Её родители и Таннеры время от времени добавляли детали, но затем она вошла в ритм и провела слушателей от восторгов медового месяца к ужасу разлуки и плена. Дайер и Стронг делали записи и засыпали её вопросами. Камера записывала всё.

Ровно в девять вечера все вдруг проголодались. Другой агент принёс меню из закусочной, и они заказали ужин. В комнате напротив он работал с целой командой. Техник скачивал данные с компьютера Линзи, когда неожиданно пришло письмо от похитителей. Через две минуты семьи и оперативники уже столпились над ноутбуком Линзи, соединённым с ноутбуком ФБР. Линзи выполнила указания, открыла письмо и следила за обратным отсчётом: три, два, один.

На экране появился Пол. В тёмной комнате, с вооружённым головорезом за спиной, он щурился на камеру. Он осунулся, оброс щетиной, одежда была мятой, лицо заметно похудело, но ни синяков, ни порезов не было.

Голос из темноты что-то пробормотал.

Пол заговорил:

— Я Пол Таннер. Сегодня пятница, шестое мая. Челси, я люблю тебя и так рад, что ты дома. Скоро я тоже буду там, обещаю. Моё освобождение отложено по соображениям безопасности. Очень важно избегать любой огласки. Если информация просочится наружу, вы больше меня не увидите. Я люблю тебя.

Его лицо вдруг скрылось за первой страницей Financial Times. Камера приблизилась к дате: 5 мая 2016 года. Четверг. Пол находился на шесть часов впереди. Экран погас.

Челси закрыла лицо ладонями и заплакала.

Глава 17

Паскалю Гоффу повезло: его отец был американцем, а мать — с Карибских островов. Его отец бросил колледж и слонялся по Вест-Индии, пока не оказался на французском острове Гваделупа, где закрутил роман с местной девушкой. Приключение, рассчитанное на выходные, затянулось и стало серьёзным, когда она шепнула, что беременна. Первым порывом было сесть на ближайший корабль, даже не попрощавшись, но уезжать с Гваделупы ему вовсе не хотелось. И девушка ему очень нравилась. Они поспешно поженились, вскоре появился Паскаль. Он ещё долго не будет этого понимать, но судьба одарила его американским и французским гражданством и, что немаловажно, двумя языками.

Паскаль покинул острова ради учёбы в Университете Джорджии, где скоро столкнулся со сложностями расовых отношений в Америке. После выпуска поступил на службу в ФБР и несколько лет занимался оперативной работой. Парень смешанного происхождения, выросший почти не сталкиваясь с нетерпимостью и дискриминацией, так и не смог привыкнуть к расовым предрассудкам. Услышав о вакансии в Париже, он подал заявление и получил место: на французском и английском говорил без акцента. В тридцать один год стал специальным агентом, отвечающим за международные вопросы, одним из трёх сотрудников ФБР во Франции. Небольшой офис располагался в величественном американском посольстве на Елисейских Полях.

Восемнадцать лет спустя Паскаль возглавлял этот офис, штат которого к 2016 году вырос до четырёх агентов. Он получил лучшее от двух миров: захватывающая карьера в одной из ведущих правоохранительных служб мира и жизнь в Париже с француженкой-женой и двумя детьми.

Утром в пятницу, шестого мая, он проснулся раньше обычного, направился прямо к кофеварке, затем к ноутбуку и принялся просматривать сообщения из Вашингтона. Назревало серьёзное событие, и на том или ином уровне ему предстояло в нём участвовать.