Волны фотографий из медового месяца вызывали у Джастин прекрасные воспоминания, но к третьему дню она начала уставать от обновлений чуть ли не каждый час. Она видела Эйфелеву башню и Нотр-Дам. Причём видела вживую, как и большинство друзей и подписчиков Челси. Неужели все эти снимки так необходимы? Ей часто казалось, что её дети и их друзья больше времени тратят на позирование и показуху, чем на сами достопримечательности. Увидев фотографию омлета на тарелке в уличном кафе, Лоуэлл закатил глаза и от дальнейшего просмотра отказался.

К четвергу восторг, похоже, начал угасать — во всяком случае, она стала публиковать записи реже. Потом наступила тишина. Долгие, долгие часы ни одной новости. По маршруту Джастин знала, что они в Нормандии. Она отправила сообщение, но ответа не получила, что случалось редко. Около четырёх дня по восточному времени она позвонила Челси на мобильный — безрезультатно, связи не было. Джастин не тревожилась, полагая, что они либо слишком заняты, либо находятся вне зоны приёма. Однако в Париже уже было десять вечера, и они должны были вернуться в город.

За лёгким ужином на патио она сказала Лоуэллу:

— Странно. От Челси весь день ни слова.

— Повезло тебе. Может, ей наконец надоело позировать.

— Не знаю. Похоже, у неё с телефоном что-то не так. Ни сообщений, ни звонков.

— Наслаждайся тишиной.

После ужина Джастин позвонила Линзи Таннер, матери Пола, немного обсудить прошедшую свадьбу. Они не разговаривали с воскресного прощального бранча, когда по меньшей мере половина гостей, особенно молодые, потягивали «Кровавую Мэри» и мучились похмельем. Казалось, Таннеры не меньше Клейбернов радовались, что великолепная свадьба позади и молодожёны едут в аэропорт.

Несколько минут они поздравляли друг друга с удавшимся торжеством, затем Джастин сказала:

— От Челси весь день ничего. Пол не выходил на связь?

— Ни слова. Они ведь в Нормандии, да? На целый день, а потом обратно в Париж.

— Так планировали. Она написала сегодня в десять утра по парижскому времени, сказала, что они почти на месте. И всё. Теперь её телефон, похоже, не работает.

— Давай насладимся тишиной, — со смехом сказала Линзи. — Уверена, завтра фотографий будет предостаточно.

— Позвони, если что-то узнаешь.

Фриц Таннер сидел в кабинете, без звука смотрел матч «Нэшнлс» и листал журнал. В шестьдесят лет ему оставалось два года до добровольного ухода на пенсию со скучной кабинетной работы у оборонного подрядчика. Линзи была на год моложе, тоже устала работать, но уходить на пенсию ещё не собиралась. Она преподавала финансы в двухгодичном колледже и любила студентов не меньше, чем зарплату. Они мечтали выгодно продать дом, сбежать от пробок и столичной тесноты Вашингтона и уехать в горы. Иногда мечта казалась несбыточной, а иногда до неё будто оставался один шаг. Серьёзная загвоздка заключалась в том, что подходящую гору они так и не нашли.

Она села на диван, взяла на руки кошку и сказала:

— Это звонила Джастин. Говорит, с самого утра ничего не слышала от детей.

— Они в Париже, проводят медовый месяц. У них есть дела поинтереснее. — Фрица ежечасные обновления интересовали не больше, чем доктора Клейберна. — Может, наконец перестали гримасничать на камеру и принялись исполнять супружеский долг, или как это теперь называется.

— Для этого уже поздновато.

— Ты волнуешься?

— Нисколько. Пол сумеет позаботиться о себе и своей молодой жене.

— Джастин немного дёргается, знаешь ли. Помешанная на контроле, которая вдруг осталась без дела.

— Мне понравилось проводить с ними время, но скучать я по ним не стану.

— И я тоже. Но подожди, пока появится один-другой внук.

— Ой, пожалуйста. До этого пока слишком далеко.

Глава 3

Пробуждение шло мучительно медленно. Сознание было затуманено, мысли ворочались с трудом, движения были скованы. Прошли секунды, а может, минуты, прежде чем она поняла, что запястья связаны, а лодыжки стянуты вместе. Она ничего не видела. Кругом была чернота. Ткань плотного капюшона или покрывала на лице была грубой, как мешковина, и пахла старым бельём. Дышала она медленно и с трудом, почти задыхалась. Приходилось хватать ртом тяжёлый, едкий воздух. Когда туман в голове начал рассеиваться, она задумалась, сколько времени была без сознания. Это был первый вопрос. Второй — где же она, чёрт возьми, находится. Потом — где Пол? Что она помнила последним? Они сидели на заднем сиденье машины и выезжали из деревни после обеда. Пол кричал, бил в окно. Потом — ничего. Чем больше она вспоминала, тем яснее становились мысли и тем сильнее охватывал её ужас.

Но от страха дышать становилось ещё труднее, а под капюшоном — ещё жарче. Она попыталась успокоиться и замедлить дыхание. Успокоиться? Кого она обманывает?

Она ощутила онемение в кистях и ступнях и осторожно пошевелила ими. Услышала звук и замерла. В комнате был кто-то ещё, совсем близко.

— Кто вы? — попыталась произнести она, но во рту было сухо, будто его натёрли наждаком. — Кто вы?

В ответ — ничего, только короткое тихое покашливание, словно человек подтверждал, что он здесь. Или это женщина?

— Где я?

— Глупые вопросы, — сказал он. Мужской голос, английский с акцентом.