— С ней всё в порядке.

— Нет, пап, не в порядке. У неё депрессия?

— Я не знаю, что с ней, и говорить об этом не собираюсь.

Мы оба отпили газировки и перевели дух. Долго молчали, собираясь с мыслями. Наконец отец спросил:

— Ладно. Почему юридическая школа?

Чтобы сбежать от лесоторгового бизнеса.

Конечно, я ждал этого вопроса и часами обдумывал ответ. Почему? Причин было много. Одна из них — уехать из города. Дед был прижимистым трудоголиком, который заставил отца взяться за семейное дело; в то время это сулило неплохую карьеру. И всегда подразумевалось, что однажды семейное дело перейдёт ко мне.

Такой ответ я дать не мог и выбрал другой, тоже правдивый:

— Меня вдохновил процесс Бриса в Шарлотте. Я был восхищён его адвокатами и подумал, что судебная практика может стать интересным и стоящим делом.

Не помню, чтобы отец когда-нибудь отзывался об адвокатах хорошо. Теперь он просто слушал, будто совершенно не понимал, почему меня вдруг потянуло в эту профессию.

Я продолжил:

— И ещё я злюсь из-за того, что случилось с Брисом. Закон на каждом шагу обращался с ним по-свински.

— И ты собираешься всё изменить?

— Нет, всю систему мне не изменить, во всяком случае в одиночку. Но я хотя бы попробую что-то исправить. Таких, как Брис, много — пострадавших, нетрудоспособных, бедных, по уши в долгах. Ими помыкают.

— По-моему, у Бриса и так адвокатов предостаточно. И каждый, добавлю, хочет урвать свой кусок пирога.

— Это правда, но посмотри, в каком он положении. Дело не только в адвокатах, но и в законах. В законах, позволяющих страховой компании отказать в выплатах и выиграть спор. В законах, позволяющих работодателю уйти от исполнения решения суда. В законах, позволяющих больницам и врачам судиться из-за неоплаченных счетов, которые никто не в состоянии оплатить.

— Ну и работёнка тебе предстоит, а?

Мы оба нервно рассмеялись, но я знал, что он не скажет «нет». И не мог сказать. Я уже всё решил.

Я давно подозревал, что отец всегда чувствовал себя в ловушке. Его отец выбрал за него профессию, а значит, всю жизнь ему предстояло провести на лесоторговой базе. Если верить семейным рассказам, старик вмешался и в выбор отцом невесты. Если так, это было ещё одно неудачное решение. Я люблю родителей, но друг другу они не подходили.

— Я хочу попробовать, пап. Может, юриспруденция мне и не понравится. Говорят, большинству адвокатов она не нравится, но я всё-таки попробую.

— По мне, так ужас какой-то. Вижу этих типов в городе: тёмные костюмы, толстые портфели, снуют туда-сюда в суд, будто у них важнейшие дела. А на самом деле проверяют права на земельные участки да оформляют разводы без установления вины. И денег толком не зарабатывают.

Да, пап, но я не собираюсь работать юристом в этом городе. Ты стал бы моим первым — и самым требовательным — клиентом.

Я сказал:

— Юридический диплом открывает много дверей. Большие фирмы, маленькие, государственная служба, некоммерческие организации. Будет из чего выбирать.

Он кивнул и снова погрустнел, словно у него самого выбора никогда не было. Но жалеть его я не мог: ему всегда нравилось быть одним из деловых и общественных лидеров города. Ему нравилось его положение — как и моей матери.

— Где будешь учиться на юриста?

— Пока не решил. В Северной Каролине семь юридических школ, так что проблем быть не должно. К тому же диплом Дэвидсона даст мне преимущество. Подам заявления в несколько мест и посмотрю, что получится.

— Сколько это стоит?

Я рассмеялся и сказал:

— Скажу, когда узнаю. Зависит от того, куда примут. Одни государственные, другие частные.

— Старайся попасть в лучшую, Стю.

Он говорил уверенно, потому что деньги проблемой не станут. Его отцу пришлось бросить школу после восьмого класса и пойти работать на лесоторговую базу. Дед сам получил так мало образования, что высоко его ценил и настаивал, чтобы его дети поступали в колледжи. Он откладывал деньги и на образование внуков, в том числе моё.

— Какие планы на лето? — спросил отец.

— Меня здесь не будет, пап. Я подыскиваю пару стажировок в некоммерческих организациях, которые работают с малоимущими клиентами. Наверное, в Шарлотте или Роли.

Это был ещё один удар под дых. С двенадцати лет я каждое лето работал на лесоторговой базе и получал почасовую оплату наравне с остальными. В четырнадцать открыл первый банковский счёт, и отец подписал документы вместе со мной.

Но он и это воспринял достойно и сумел улыбнуться. Мне был двадцать один год, я поворачивал на новую дорогу, оставляя детские игры позади. Мы встали, пожали друг другу руки, а затем он обнял меня — что случалось редко.

— Я горжусь тобой, сынок.

— А я всегда гордился тобой.

— Задай им жару. Я всегда буду рядом.

— Знаю.

Когда я уезжал, глаза у меня были влажными. Я уже не был мальчишкой.