Челюсть Холли отвисла, и она глубоко вдохнула, глядя, как пламя пляшет в его обсидиановых глазах. В них тоже были искры безумия, такие же, как у Авы.

— Что вы подожгли?

— Дома людей. Ава любит огонь, — сказал он, пожав плечами. — Я просто их грабил, но ей хотелось смотреть, как они сгорают дотла. Не переживай, никто важный не умер.

— О боги.

Он фыркнул смешком.

— Думаешь, мы злые. То есть ты не ошиблась бы.

— Нет, — и она говорила искренне.

— Лгунья, — прошипел он, взял яблоко из ящика рядом с ними и повертел в татуированных пальцах.

— Не думаю, — отчётливо сказала Холли. — Я чувствую людей, и от тебя не веет злом. Ты просто ранен, как Китт. Как все мы. Ты притворяешься жестоким, чтобы держать людей подальше, а я подыгрываю, потому что так ты чувствуешь себя в безопасности.

— Я не притворяюсь, Холс. Твоя наивность однажды сделает тебе больно. Слава богам, у тебя есть мы, чтобы тебя защищать.

— Ты просто так говоришь, и я не наивная. Я просто думаю, что люди могут быть хорошими, если дать им место для этого.

— Люди всегда скатятся к своим низменным инстинктам и станут уродами, если дать им для этого место. Именно поэтому у нас есть общественные устои, тюрьмы и армии. Потому что без них наступила бы анархия. И меня это тоже касается. Я не хороший человек.

— Должно быть, это утомительно, так сильно себя ненавидеть.

Он отвёл взгляд, и девушка продолжила:

— Думаю, в этой истории есть нечто большее, чем ты рассказываешь, — возразила она. — С пожарами.

Он вздрогнул, когда она протянула руку и положила её на его, и его глаза расширились, брови сошлись посередине. Его пальцы дрогнули под её ладонью, коснулись кожи, прежде чем он отстранился. Это был крошечный жест, но его хватило.

После нескольких секунд тишины он встал и стряхнул грязь со своей чёрной туники.

— Ты не ошибаешься, — сказал он, засовывая руки в карманы, пока шёл к своей палатке, — насчёт пожаров. Те дома принадлежали людям, которые творили с нами ужасные вещи. Они это заслужили.

Её губы приоткрылись, слова быстро исчезли с языка. Она не осмелилась спросить, что с ними случилось. Её взгляд поднялся к шрамам на его лице, блестевшим в лунном свете, и она задумалась, сколько из них принадлежало тому прошлому. Резко вдохнув, Холли сказала:

— Спасибо, что доверил мне это.

Он не ответил, но девушка и не ожидала.

Порыв ветра пронёсся по лагерю, поднимая яркие мерцающие листья и закручивая их в вихрь. По её рукам и шее пробежали мурашки, она вздрогнула, крепко стиснув зубы.

— Вот, — бесстрастно сказал Феликс.

Со вздохом он накинул ей на плечи свою куртку и сжал её плечо, затем вошёл в палатку и застегнул её за собой.

К тому времени, как она приоткрыла глаза и посмотрела в окно, полночь уже окрасила небо и рассыпала по нему миллион звёзд. Лёгкий ветерок коснулся влажной от пота кожи девушки, а брёвна домика на дереве скрипнули внизу.

Медленно она приподнялась и скрестила ноги. В изножье кровати сидел Китт без рубашки, сгорбившись и глядя в пол.

— Не надо, — прошептал он прежде, чем она успела произнести хоть слово.

Между ними прошло несколько мгновений тишины, и как раз когда она подумала, что он больше ничего не скажет, Китт прошептал:

— Они думают, я выбрал тебя.

— Разве нет? — её голос звучал так надломленно и сбивчиво, что Холли сама вздрогнула. Она прочистила горло, с трудом сглатывая хрипоту и вкус моря.

— Не стоило, — он не смотрел на неё.

— Почему ты это сделал? — спросила она, прекрасно зная, что не заслуживала этого. Не вместо Уоррена. Он был одним из хороших.

— Потому что я дурак. Это ёбаное сердце! — он схватился за грудь, сжав челюсть.

— Китт… — она потянулась к нему и нежно коснулась пальцами. — Я знаю, сейчас тебе больно. Хотела бы я забрать эту боль.

— Хватит быть доброй! — крикнул он, и девушка отпрянула, затаив дыхание.

Лунный свет лился сквозь окно, отбрасывая мягкие серебристые отблески на волны его растрёпанных волос, тронутых кровью. Мерцающие татуировки покрывали спину, каждая сияла украденной магией фей, которых он зарезал. Всё в нём, даже самые прекрасные части, было опасным. Ей следовало бежать, но куда она могла пойти? Пока Холли заперта на Невере, её выживание зависело от прихоти Уайарда, чьё настроение менялось так же часто, как погода.

— Я должен кое-что сделать, — после короткой паузы мрачно сказал Китт и поднялся, стоя к ней спиной.

— Что? — спросила она, тяжело сглотнув.

Когда он не ответил сразу, она поднялась на колени, подползла к изножью кровати и коснулась пальцами его руки.

— Почему ты на меня не смотришь?

— Просто знай: мне будет больнее, чем тебе.