— Довольно широко, — пробормотал он, и Китт нежно улыбнулся.

Первые недели на Мисторне Уоррен молчал, но ни разу не попросился обратно в Ворану. Китт видел многое в этих тёмных глазах, но только не желание вернуться в мир, который его отверг. Он принял Мисторн как новый дом, и Китт не мог быть довольнее.

По правде говоря, Китт был одинок. С одними только худшими из магов и островом, настроенным в унисон с его гнилыми настроениями, у него не было ничего. За недели с прибытия Уоррена солнце стало появляться чаще, согревая его кожу так, как не согревало уже целую вечность. Поля снова покрылись зеленью. Цветы распустились ослепительным многоцветьем, а ветер больше не нёс холода.

Они с Уорреном выполняли дела в молчаливом товариществе. Китт думал, что ему нужны смех и разговоры, но присутствия Уоррена хватало, чтобы заполнить пустоту, которая росла в нём последние сто лет.

Однажды Китт постучал в дверь Уоррена, держа в себе вопрос, ответ на который одновременно боялся и жаждал услышать. Но когда дверь открылась, слова умерли у него на языке.

— Что это? — спросил он, указывая на новое дополнение в комнате Уоррена.

— О, — ответил Уоррен, глаза прищурились в расчёте, пока он не добавил: — Можешь посмотреть, если хочешь.

Китт вошёл в комнату и замер, не в силах смотреть ни на что, кроме большого деревянного стола, стоявшего там, где раньше была кровать.

— Ты это сделал?

— Да, вроде того, — Уоррен провёл рукой по волосам.

По ножкам были вырезаны терновые лозы, обвивавшие все четыре, с идеально расположенными распускающимися цветами, которые ползли к столешнице. Верх украшали завитки звёзд и летящих фей.

— Я увидел это из окна в первую ночь, — прошептал он, указывая на сцену. — Это поразило меня, и я подумал, что хотел бы запомнить это навсегда.

Холодный бьющийся орган в груди Китта оттаял ещё немного.

— Я не знал, что ты работаешь по дереву.

— Я и сам толком не знал. Просто мне всегда нравилось работать руками, а здесь не так уж много того, с чем можно работать. Но ничего. Дерево идеальное.

— Да, — согласился Китт и посмотрел на своего первого Потерянного, своего друга. — Оно просто идеально.

Его сердце разбилось снова.

Инструменты, которыми пользовался Уоррен, всё ещё были разбросаны по столу, стул отодвинут так, будто повторял тот самый миг, когда его брат отложил всё, чтобы встать и перейти к следующему делу. Китт знал: скорее всего, это было что-то, о чём он сам попросил Уоррена, а тот без вопросов вскочил, откликнувшись на его зов.

Боги, каким же эгоистом он был. И каким всё ещё оставался.

— Я любила его, — прошептала Холли, вырывая его из мыслей.

Он создал, как ему казалось, остров, полный семьи, которую нужно защищать, а на самом деле это было разлагающееся место узников, которые когда-то его любили.

Китт хотел злиться на неё, но чувствовал лишь зияющую пустоту внутри, слишком уставшую, чтобы быть чем-то ещё. Голубые глаза, в которых он когда-то терялся, опухли от пролитых слёз. Щёки были розовыми и мокрыми. Китт поморщился при виде злого шрама, пересекавшего её горло. Он не мог сказать, любила ли Холли когда-нибудь его, но, стоя с ней в этой комнате, знал: Уоррена она по крайней мере любила, и пока этого было достаточно.

— Знаешь, что он сказал мне? Перед тем как я оставил его там, чтобы спасти тебя?

Холли вздрогнула, и приступ вины углубил складки на её лбу.

— Что?

— Он сказал: «Я не стою такой цены. Мою потерю ты переживёшь, а её — никогда».

Надломленный всхлип сорвался с её губ, даже когда она прикрыла их дрожащими руками. Этот вид вывернул ему сердце, но он не позволил себе утешить девушку. Она тоже должна была это почувствовать.

Хотя Китт сыграл свою роль в смерти Уоррена, если бы она не сбежала к Кейду, не поверила его лжи, даже когда Китт умолял её не делать этого, Уоррен до сих пор был бы жив.

Хотя, может, это было не совсем правдой. Может, это говорила лишь его раненая часть. Холли никогда бы не вернулась на Мисторн, если бы Майлз не сговорился с Кейдом и не притащил её обратно. Она всё ещё была бы где-нибудь в Воране, выданная замуж в обществе и не помнящая своего времени здесь.

Но в конце концов именно Китт оставил Уоррена чудовищам. Это была его вина. Вот правда, ради которой он пришёл в комнату Уоррена.

— Они все меня ненавидят, — впервые признался он вслух.

Холли плакала беззвучными слезами, а глаза всё ещё метались по комнате, словно она пыталась вобрать в себя каждое последнее мгновение жизни Уоррена. Запомнить его так же, как и Китт.