— Мёртв, — прохрипел Китт. — Его больше нет.

Боль почти разорвала его надвое, широкая трещина раскрылась неровной пропастью в сердце, там, где прежде жил Уоррен. Тогда он поднял на Аву взгляд. Её челюсть была крепко сжата, мышцы дёргались с каждым скрежетом зубов. В уголках глаз блестели непролитые слёзы, упрямо не желавшие падать, и что-то тёмное мелькало за ними, огонь, приглушённый, но не погасший. Китт сглотнул. Был ли этот яд предназначен ему или Холли, сейчас, казалось, уже не имело значения.

Ава оттолкнулась от косяка и без единого слова закрыла за собой дверь. Щелчок показался ему самым одиноким звуком, который он когда-либо слышал.

Китт снова повернулся к Холли, открыл флакон, налил немного на ткань и начал промакивать её рану. Действие было почти мгновенным: медленная струйка крови свернулась, кожа начала стягиваться обратно. Шрам останется, но с ней всё будет хорошо.

Он промыл рану руками, которые удерживал ровными лишь усилием воли, прижал ткань к её горлу и сдерживал давление, пока лекарство действовало. Её глаза то и дело открывались, и каждый раз она находила его взгляд, словно проверяла, ещё ли он рядом, а он всякий раз удерживал её взгляд.

Я здесь. И я никуда не уйду.

Китт оцепенел, и так было лучше. Он вложил все мысли и усилия в Холли. Раздел её, оставаясь собранным и методичным, когда снял разорванную, окровавленную ткань и заменил её ночной сорочкой, которая была у неё ещё до того, как она покинула Мисторн.

К тому времени, когда он сделал всё, что мог, дыхание Холли выровнялось. Он подтянул зелёное вязаное одеяло к её плечам, сел на край кровати и убрал несколько прядей со лба, наблюдая, как она спит. Его руки всё ещё были покрыты её кровью, и, если присмотреться, он мог увидеть там и пятно крови Уоррена. То, что останется с ним на всю его вечную жизнь.

За дверью звучали тихие голоса, все его Потерянные собрались снаружи, но, как он предполагал, боялись войти. Он уловил имя Уоррена и задумался, перестанет ли оно когда-нибудь жалить.

Китт остался на месте, сосредоточившись на лице Холли в свете лампы: на прекрасной форме сердечка, на шраме, уродовавшем щёку, и длинных густых ресницах, опустившихся на щёки. Он подумал о том, как рад, что она здесь, живая и дышит в его постели. Он резко поднялся и зашагал к окну.

Мисторн раскинулся под ним во тьме, буря умирала, больше не питаясь его яростью, небо стихало, если не считать жалкого ветерка, шуршавшего умирающими листьями. Он беспомощно посмотрел на горизонт, где Моря Времени ловили последние остатки света.

Китт не отрывал глаз от горизонта, стоя среди обломков сделанного выбора и позволяя себе чувствовать его невозможную тяжесть до глубокой ночи.

Уоррен мёртв.

ГЛАВА 18

ХОЛЛИ

После смерти Холли не было яркого света. Не было рук Богов, которые потянули бы её в рай. Была лишь пустота, и всё же каким-то образом она продолжала существовать, подвешенная без тела. Несмотря на притяжение души, требовавшее отпустить, она оставалась привязанной к острову единственной нитью. Хватка Китта на ней никогда не ослабевала. Ни при жизни, и уж тем более после смерти.

После того как он вернул её, уложил в свою постель, поток ощущений хлынул в конечности, а сердце застучало слабым, сбивчивым ритмом, отдающимся болью с каждым ударом. Она не открывала глаз. Если бы только можно было остаться во тьме ещё немного, она могла бы притвориться, что ничего этого не было. Дверь снова открылась, и на этот раз комнату наполнил голос Китта:

— Ты вернулась.

— Я не смогла уснуть, — сказала Ава, её дыхание было неровным. — Никто из нас не может. Не когда она здесь.

— Почему нет? — спросил он, слишком спокойно, как по вкусу Холли. Так всегда бывало перед бурей. — Что это меняет?

— Потому что, — сказала она, и голос поднялся на октаву, — здесь должен быть Уоррен, а не она, и ты выбрал её! Как ты мог?

Голос Авы надломился, и Холли замедлила дыхание, притворяясь спящей. Кончики пальцев скользнули по мягким одеялам, а слёзы просочились между крепко сомкнутыми веками. Даже если бы Ава этого не сказала, Холли слышала рёв чудовища, когда ненадолго очнулась в руках Китта высоко над разбивающимися волнами. Она почувствовала, как рыдание сотрясло его грудь, и просто знала. Уоррен мёртв. Паренёк, носивший чужую печаль так, словно она была его собственной, ушёл навсегда, и хуже всего было то, что он упал за борт, спасая её.