— Гильда, душа моя, подожди в соседней комнате с охраной, я с молодёжью разберусь и к тебе вернусь, обещаю, когда я тебя обманывал? Ну, кроме того раза с шёлком, но это была не ложь, а творческое разногласие...

Женщина хмыкнула и скрестила руки на груди. Варг повернулся к нам.

— Значит, Яма, — он откусил от куска и заговорил с набитым ртом, жестикулируя обглоданной костью. — Подсобники, если по робе судить. Руки у тебя, парень... — он прищурился на мои ладони, — ...обожжённые. Интересно. А ты, — взгляд переместился на Кару, — красивая будешь. Пока ещё не видно, но через годик-два — конфетка, попомни моё слово, с такой-то фигуркой. У меня знакомая была, тоже тощая и злющая, с таким же вот взглядом — «дотронься и убью» — вышла замуж за капитана торгового корабля Оплота Ветров, и сейчас вспоминает, как навоз таскала. Жизнь, она знаешь как устроена? Как кракелюр на вертеле — крутится, крутится, и никогда не знаешь, какой бок подгорит.

Кара побагровела, но промолчала — я видел, как она стиснула челюсть и проглотила ответ, который рвался наружу. Спорить с этим толстяком не хотелось — почему-то больше хотелось улыбаться. Он явно располагал к себе. Да и чего-то неправильного не сказал — скорее посмотрел в саму суть.

Варг заметил реакцию девушки и улыбнулся шире.

— Характер, да?! Люблю. Ну, давайте, рассказывайте. Что привело двух честных работяг из Ямы в мою скромную контору в такой ранний час? Обычно ко мне приходят вечером, когда стыдно, а утром — когда горит. У вас горит?

Он смотрел на меня, и за всей этой болтовнёй, жиром, улыбками и историями про знакомых я видел — глаза не улыбаются.

О-о-о-о да, эти глаза считают каждое моё слово, каждый жест и каждую секунду молчания.

— Горит, — сказал я коротко.

— Отлично! Горит — это я люблю. Когда горит — люди не торгуются. Шучу, шучу, — он поднял руки ладонями вверх, — я всегда даю честную цену. Спроси кого хочешь. Ну, может не Гильду — Гильда предвзята после того случая с шёлком. Но остальные подтвердят. Итак?

Я сел на табурет едва ли успел начать.

Коротко, по делу — кто я, что делаю, что умею. Смотритель, мои методы нестандартные…

И Варг не давал сказать до конца. Такое ощущение, что он каждую мою фразу подхватывал, разворачивал и уносил в сторону.

— Нестандартные методы, говоришь? Знавал я одного типа на западном берегу, тоже с нестандартными методами — кормил мантикору исключительно варёной рыбой. Говорил — «белок чище, агрессия ниже». Мантикора его сожрала на третий месяц. Правда, говорят, была очень спокойная после этого — белок и вправду чистый оказался. Ты-то своих рыбой не кормишь?

— Нет. Я...

— Правильно, правильно. Рыба — для людей, мясо — для зверей, деньги — для умных. А ты умный? Нет, не отвечай, глупый вопрос. Глупые не приходят ко мне утром с обожжёнными руками. Глупые приходят вечером, пьяные, и просят одолжить серебряный. А ты...

Он наклонился вперёд и ткнул обглоданной костью в мою сторону:

— Ты что-то делаешь руками, что-то, от чего руки горят, и это что-то — не навоз. Навоз не обжигает. Так что давай начистоту, парень. Что горит — руки или план?

Я поймал себя на том, что за три минуты разговора уже рассказал больше, чем собирался.

Не потому что Варг давил — он не давил. Он болтал, и в этой болтовне вопросы прятались, как крючки в каше — проглатываешь и не замечаешь.

Кара молча сидела рядом с прямой спиной и каменным лицом. Но я видел — она слушает. И Варг это видел тоже.

— Сестра? — спросил он, мотнув головой в сторону Кары.

— Да.

— Хорошо. Знаешь, почему хорошо? Потому что человек с семьёй — предсказуемый. У него есть кто-то, ради кого он не сделает глупость. А одиночки... — Варг поморщился и махнул рукой. — Одиночки — это хаос. С ними невозможно работать. Сегодня у него план, завтра он сбежал на материк, послезавтра его нашли в канаве. А у тебя — сестра. Значит, ты будешь вести себя прилично. Потому что, если ты облажаешься — она тоже полетит. И ты это знаешь. И я это знаю. И все довольны.

— Это что, угроза? — я нахмурился.

Он широко улыбнулся Каре.

— Какая угроза! Мы же деловые люди. Ну, — Варг откинулся на стуле, который жалобно скрипнул под его весом, — рассказывай уже. Всё, с самого начала, не торопясь. У меня есть... — он посмотрел в сторону двери, куда ушла Гильда, — минут десять. Может пятнадцать, если будет интересно.

Я посмотрел на Кару. Она чуть кивнула — «говори».

И я заговорил.

А Варг слушал.

Это было странно — он не перебивал целых две минуты, пока я рассказывал про железы, тщательно следя за словами.

Варг жевал, кивал, и маленькие глаза бегали по моему лицу, как мухи по стеклу.

Когда я закончил, он вытер пальцы, откинулся на стуле и сказал:

— Красиво поёшь. Прямо соловей из Ямы. Но знаешь что, парень? Слова — это воздух. А воздух я продаю сам, и задорого, так что чужой мне не нужен.