Гривошип подошёл и начал лакать, не опуская голову ниже, чем нужно. Миска стояла на правильной высоте, зверю не приходилось тянуться или ложиться. Тварь ела стоя, уверенно, и жёлтый глаз привычно косился на меня сбоку, но без настороженности — скорее по привычке.

Гривошип.

Эволюционный индекс — F.

Пульс: 38.

Дыхание: 12.

Температура: 38.2.

Мышечный тонус: спина 65%, живот 50%, задние лапы 75%.

+5 опыта (Анализ).

Я читал цифры и переводил их в картину. Стабильное спокойствие, базовая линия, к которой зверь возвращался каждый вечер. Лёгкие работали свободнее, грудная клетка расправилась полностью. Тело перестало экономить тепло и выходило на рабочий режим.

Мышечный тонус…

Что ж, всё росло, но неравномерно. Я смотрел, как Гривошип ходит вдоль решётки после еды — вроде всё в порядке.

Но когда зверь резко развернулся у стены…

Живот на долю секунды провис, корпус чуть «сложился» в повороте, будто середину тела связали резинкой, которая не успела натянуться.

Брюшные мышцы не держали рывок.

Блин…

Я убрал миску и присел у решётки. Гривошип лёг рядом.

Уже привычно протянул руку между прутьями к правому наросту на загривке.

Тёпленький.

Пульсация ровная. А хорошо восстанавливается! Канал раскрывается, поток идёт. Я переместил пальцы к левому — прохладнее, но разница с правым сократилась.

Система показывала общую температуру тела — тридцать восемь и два.

Гривошип выдохнул и закрыл глаза — снова уснул. Эта рутина лишь показывала, что я всё делаю правильно.

***

Во время отдыха я сидел в каморке и… снова считал.

Цифры, которые запомнил с доски заявок и из ведомостей Гордея, складывались в картину, и картина эта была некрасивой.

Давай-ка так…

Огнеплюй — двести золотых. Дрейк обученный — сто двадцать. Скорпикор — восемьдесят. Это продажная цена для клиента, но заблуждаться не стоит — это всего лишь то, что я знал. Цены были и другими — по неизвестным причинам.

Расходы Ямы я прикидывал по тому, что видел каждый день. Корм: по бумагам — сорок единиц в день. Но я каждое утро стоял в кормовой и видел, сколько готовят.

Рубщик разделывал туши, раскладывал порции, и я считал. Не сходилось.

Обслуга… около пятнадцати подсобников по два медных — тридцать медных в день, примерно три серебряных. Ученики: восемь человек по пять медных — четыре серебряных. Укротители — зарплата неизвестна, но явно больше. Материалы, хитин, ремонт — ещё неизвестно.

Закупка или оплата тварей на забой, дополнительные платы, смерть тварей, неустойки кланам, если зверь погиб… Реагенты, обмундирование, оплата рубщикам мяса, кормёжка персонала…

Дальше — доходы. если Яма сдавала два-три зверя в месяц — выходило двести-шестьсот золотых. Минус расходы, минус доля кланов, минус то, что уходило в неизвестном направлении.

А Гордей-то сидит впритык.

Отсюда экономия на всём: казённые скребки тупые, клетки кракелюров тесные, корм одинаковый для всех, подсобникам — каша из хитиновой муки.

Как ты, идиот, довёл до такого состояния один из лучших питомников Семи Хвостов? Где амбиции? Ты делаешь для них всю грязную работу и берёшь так мало?

Ууууууф…

И вот что я слышал — заказов на боевых зверей стало больше. Кланы готовились к Приливу, и питомники по всему архипелагу гнали конвейер: быстрее ловить, быстрее ломать, быстрее сдавать.

Гордей гнал вместе со всеми. Качество падало. Заказчики видели результат, платили меньше, жаловались. Гордей экономил ещё жёстче — подсобникам та же каша, зверям тот же корм одним куском, укротителям — «быстрее, быстрее, быстрее».

Порочный круг: Прилив — больше заказов — конвейер — качество падает — платят меньше — экономия — качество ещё ниже. И никто не видит, что проблема в методе, а не в скорости. Один зверь, доведённый до ума — как мой Гривошип — стоит десяти забитых.

Я это знал, потому что прожил это. Султан, которого хотели списать, стал лучшим хищником зоопарка после четырёх лет моей работы.

Амбиция, которая до этого была зерном, окрепла и пустила корни. Конкретно и с цифрами: если Корф заплатит за Гривошипа больше стандартной цены — это доказательство.

После обеда я отнёс в мастерскую обрезки хитина, которые не подошли.

По дороге обратно прошёл мимо кузни, и то, что увидел, заставило меня замедлить шаг.

Кузня при Яме располагалась в боковом ответвлении, там, где из трещин в полу поднимался вулканический жар. Горячий воздух шёл снизу ровным потоком, и температура в этом закутке была такой, что пот выступал на лбу за три шага до входа.

Если бы я когда-нибудь получил доступ к этой кузне — контейнеры, инструменты, фиксаторы были бы совершенно другого уровня.

Сейчас я лепил из мусора на коленке, а здесь — промышленное производство, до которого мне было так же далеко, как от подсобника до наставника.