Гордей слушал с каменным лицом, и я видел, как при каждом термине его челюсть сжималась чуть крепче. Непривычные слова, которые не лезли в его картину мира, но которые он слышал от меня уже не раз. И начинал к ним привыкать.

Я делал это сознательно. Стратегия: вбрасывать по крупице, приучить. Каждый отчёт — одно-два новых слова, которые Гордей не мог оспорить, потому что результат стоял на лапах в карантинной клетке и лакал кашу.

— Но есть проблема, — сказал я.

Гордей поднял одну бровь.

— Живот отстаёт. Далёк от нормы. Брюшные мышцы не получают нагрузки, потому что в клетке нет места для рывков и резких разворотов.

Я выдержал короткую паузу:

— Брюшные мышцы стабилизируют корпус при рывке. Без них нагрузка при резком движении уходит на соединительную ткань. Ткань рвётся. Грыжа. Если Барон Корф приедет, и зверь при демонстрации порвёт себе брюхо на первом рывке…

Слово «грыжа» Гордей понял. «Соединительная ткань» — нет, и ему было плевать. Но «порвёт себе брюхо при демонстрации» — понял отлично.

— И что ты хочешь? — процедил он.

— Ему нужна прогулка. Двадцать минут в день. Коридор или площадка — без разницы. Этого хватит, чтобы живот догнал спину.

— Не положено. Карантинный зверь не выходит из клетки.

— Тогда при демонстрации он развалится. Мышцы восстановятся неравномерно, и при первом серьёзном усилии живот не выдержит.

Гордей стиснул челюсть. Желваки прокатились под кожей, глаза сузились — он считал. Грыжа — это порча товара. Порча товара — это проблема с Корфом. Проблема с Корфом — это потеря контракта, который и так трещал по швам. Арифметика, которая не требовала знания терминов.

— Мне то что? — рыкнул он. — Спишу всё на тебя.

— А Барон примет такое решение? Вы дали его зверя неопытному Смотрителю?

— М-М-М-М-М, ЛАДНО! — сказал наставник после паузы, которая тянулась секунд десять. — Двадцать минут. До рассвета, пока Яма спит.

Гордей подался вперёд — свет из окна упал на его тяжёлые руки.

— Но запомни, Рик. Если зверь сорвётся… Если рыкнет не в ту сторону или попытается сбежать… Я не буду его ловить. Я прикажу лучникам нашпиговать тебя. Ты меня понял? До первого неверного движения.

Я кивнул и встал. Маленькая победа. Завтра утром, до рассвета, Гривошип выйдет из клетки. Придётся постараться…

Зверю нужно бегать. А мне нужно, чтобы при демонстрации перед Корфом он не просто стоял — а двигался так, что барон полезет за кошельком прежде, чем Гривошип закончит первый круг.

Утренний обход начинался с нижнего сектора.

Я провёл скребком по полу первого загона — и разница была такой, что невольно хмыкнул. Снимал грязь одним проходом вместо трёх, и кромка не тупилась, а кисть не уставала. Мелочь, которая экономила час работы в день, а час — это либо отдых, либо время на другие дела.

Кара работала через два загона от меня — я видел, как она чистит пол, и по её движениям понял: тоже взяла новый скребок. Размашистые проходы вместо коротких злых тычков, ровный ритм вместо рваного. Она ничего не сказала, но я заметил, как она перехватила рукоять удобнее и чуть кивнула сама себе.

Оценила.

По дороге между загонами я всё ещё собирал то, что другие подсобники сгребали в тележку без разбора — на свалку.

Всё в карман, вечером рассортирую.

У третьего загона замедлил шаг. Дрейк с артритом стоял у кормушки. Сегодня был виден результат: расчёс подсох, кожа вокруг него побледнела, корка затягивалась.

Зверь больше не бился боком о прутья. А раз не ёрзал — меньше нагружал больной сустав, меньше переносил вес на здоровую правую, и хромота стала чуть менее выраженной. Третий шаг, на котором зверь обычно проседал, сегодня прошёл почти ровно.

Цепочка, которую вижу я, и не видит никто другой.

Кожа зажила — зверь перестал чесаться — перестал бить больной сустав — хромота уменьшилась. Одно ведро щёлочи, десять секунд работы, и результат, который местные не получают за неделю, потому что делают не то.

Я активировал «Анализ» мимоходом, привычно потянувшись к теплу в предплечьях.

Дрейк.

Пульс: 52.

Дыхание: 20.

+5 опыта (Анализ).

Пульс 52 — было 56 в прошлый обход. Четыре пункта вниз, и причина — тот же грибок. Зверь меньше нервничал. Всё связано, всё цепляется одно за другое, и, если тянуть за правильную ниточку — клубок разматывается сам.

Дописал в голове вечернюю колонку для таблицы и двинулся дальше, к карантинной клетке.

Гривошип уже стоял, когда я вошёл в коридор — услышал мои шаги за двадцать метров и поднялся, развернувшись мордой к проходу. Уши вперёд, хвост расслаблен, шипы на загривке опущены почти полностью — только самые крупные чуть приподняты.

Ждал.

Я поставил миску, закрепив её фиксатором — крючья вцепились в прутья, пластина спружинила, и миска встала намертво, ровно на том месте, где стояла вчера и позавчера.

То, что доктор прописал.