— Можно, — кивнул я. — Нужно только подогнать под размер прутьев. У кракелюрных клеток прутья тоньше.

Она убрала фиксатор в карман робы и снова подтянула колени к груди, но поза стала менее напряжённой.

Последним я взялся за контейнер, и вот тут начались проблемы.

Идея сидела в голове с утра, с той минуты, когда распоротая железа скорпикора потекла мутной жижей.

Если сделать герметичную коробку — может, протяну этот час до двух, до трёх, и успею донести свежую железу до аптекаря.

Или алхимика.

Или любого, чёрт возьми, покупателя, которого смогу найти.

Я вырезал два полуцилиндра из крупных пластин и начал подгонять, прижимая хитин к камню пола. Вулканическая порода держала тепло от магмы, которая ворочалась где-то в кишках острова, и в дальнем углу каморки, у стыка пола и стены, камень был горячим настолько, что на нём можно было сушить одежду.

Хитин на горячем камне размягчался за полминуты, становился податливым, и можно было гнуть, придавая форму. Я примерил крышку к дну, подогнул край и…

Раздался хруст.

Трещина прошла через стенку наискось и развалила полуцилиндр на два бесполезных обломка. Перегрел!

— Дерьмо, — выдохнул я сквозь зубы.

— Хитин не любит жар, — сказала Кара без злорадства.

Я повертел обломки в пальцах. Два куска с ровным изломом — если совместить, трещина шла по диагонали, и края прилегали плотно. Склеить бы чем-нибудь вязким, что схватится и не пропустит воздух.

— Дрейковый жир, — сказала Кара.

Я скептически поднял бровь. Жир — это смазка. Он не клеит.

— Он густеет на воздухе, ты что, всё забыл? — пояснила она, видя моё сомнение. — Только пальцы не склей.

Я взял комок. Любопытная биохимия. В моем мире такое называли "жидкой кожей", только тут оно природное.

— Пойдет, — кивнул я.

Взял жир, совместил половинки по трещине и проверил пальцем, как плотно прилегают края. Кивнул сам себе — излом ровный, куски садились друг в друга как замок.

Потом отломил кусок жира, размял в пальцах — масса стала тягучей — и провёл по трещине. Ровным движением, вдавливая жир в щель, заполняя излом от края до края. Перевернул и прошёлся с другой стороны.

Жир на воздухе схватывался быстро — через пару минут из вязкой массы он превратился в плотную матовую корку, которая намертво запечатала трещину. Кара выхватила изделие и подцепила ногтем — корка не поддалась.

— Держит, — сказала она и надавила на стенку с двух сторон. Склеенная пластина пружинила, но шов держал.

— Дай сюда.

Крышку вырезал из второй пластины — осторожнее, чем в первый раз.

Я сразу согнул, вложив силу обеих рук. Хитин застонал, поддался, и край пошёл ровной, правильной дугой. Пластина не треснула.

Подогнал крышку к дну — примерил, подрезал ножом, примерил снова. Щели по стыкам оставались, тонкие, в волос, но Кара молча отломила ещё жира и прошлась по каждому шву.

Девчонка забрала у меня и контейнер. Открыла крышку — та поддалась с лёгким чмоком, как пробка из бутылки. Закрыла. Чмок. Открыла снова, закрыла.

Она поставила контейнер на пол между нами и придирчиво осмотрела его.

— Коряво, — вынесла она вердикт.

— Но герметично.

— Коряво, но герметично, — согласилась Кара, и уголок губы дрогнул. Тень улыбки, мелькнувшая очень быстро. Если бы я моргнул — пропустил бы.

— Кара, — сказал я. — Мне нужна твоя помощь. С этим и дальше.

Она подняла взгляд. Брови чуть дрогнули — единственное, что выдало удивление. Рик никогда не просил у неё помощи. Принимал всё как данность, виновато глядя в пол. А я попросил сам, глядя прямо в глаза.

— Контейнер — только начало, — продолжил я. — Железы скорпикора, желчь кракелюров — всё летит в помойку. Это деньги, Кара. Они у нас под ногами валяются. Я буду их поднимать. Ты в доле или боишься?

Кара молчала и смотрела на корявый контейнер, с потёками дрейкового жира на стыках. Первая вещь, которую они с братом сделали вместе.

Она подняла глаза и долго смотрела на меня без улыбки.

— Ты и вправду слегка изменился, — сказала она тихо.

Я усмехнулся.

— Слегка?

Кара поджала губы, легла на тюфяк и отвернулась к стене.

Повезло с сестричкой. Не скажет «спасибо» и не признает, что брат сделал что-то полезное. Просто возьмёт и будет использовать, но для меня в этом жесте было больше честности, чем в любых словах.

Еще некоторое время я потратил, чтобы сделать фиксатор и скребок уже себе.

На следующее утро пришёл к Гордею с отчётом — на этот раз вовремя, до начала смены.

Ждал прямо в его комнате, пока наставник освободится — ему было плевать. Наставник разговаривал со старшим укротителем, обсуждая забой кракелюров, а на столе между ними лежал раскрытый журнал. Я стоял в дверях и ждал, а глаза вовсю работали.