Получено опыта: 10. Получен уровень 4.

Анализ обновлён: добавлен параметр «мышечный тонус (общий)».

Я довольно кивнул. Каждый день — правильная кормёжка, правильный контакт, правильный покой, и сегодня результат стал очевидным. Зверь, которого недавно лупили плетью и загоняли в берсерк, стоял на лапах и засыпал при человеке.

Система награждала за этот уход. Интересная механика — и очень правильная, потому что она означала: мой путь работает.

Я тут же проверил улучшенный «Анализ» на спящем Гривошипе.

Мышечный тонус: спина 60%, живот 45%, задние лапы 70%.

Восстанавливался неравномерно. Спина и задние лапы — приемлемо, мышцы работали, держали вес. Живот отставал — сорок пять процентов. Причина очевидна — зверь в клетке, пространство ограничено, негде бегать и работать брюшной мускулатурой, которая у псовых отвечает за стабилизацию корпуса при рывках и поворотах. Если я хочу вернуть Гривошипа в полную форму — ему нужна нагрузка. Площадка, коридор, хоть что-нибудь кроме клетки три на три метра.

Пока невозможно — мой доступ ограничен карантинной клеткой, и Гордей ясно дал понять, что за пределы этого доступа мне лучше не высовываться. Но время пришло — попрошу прогулку для зверя. Есть чем надавить — наставник в такой же ловушке, как и я.

Анализ (G). Прогрессия: 0/200.

Шкала обнулилась снова, потолок вырос. Каждый следующий параметр требовал больше работы, чем предыдущий. Вот только использовать «Анализ» постоянно нельзя — я физически чувствовал ограничения. Когда контуры зверя окрашивались, голова начинала ныть. И чем сильнее становился навык — тем сильнее был эффект. Так что быстро не получится.

Более того, индекс всё ещё не вырос — так и остался на «G». И как это исправить, я не представлял.

Забрал миску и тихо ушёл.

В каморке разложил на полу добычу дня. Хитиновые пластины из мастерской. Пластина от дрейка. Пара обломанных когтей из мусорной кучи. Плюс небольшие запасы из потайной ниши, накопленные за предыдущие дни.

Кара лежала на тюфяке лицом к стене, но я видел, что она не спит. Наблюдает. Привыкла всё контролировать.

Начал со скребка. Взял пластину с трещиной по краю и опустил в ведро с мутной желтоватой жидкостью.

— Это ещё что за дрянь? — настороженно спросила Кара.

— Щёлочь. Раствор, которым мы моем загоны. Воняет, но разъедает грязь и размягчает хитин, если подержать минут десять. Я набрал в ведро при чистке клеток.

— И что, ты в ведре для работы вымачиваешь эти... что ты делаешь?

— Смотри, если хочешь.

Она фыркнула, но не отвернулась. Приподнялась на локте и смотрела, как я вытащил пластину из раствора — хитин из тёмно-коричневого стал светлее. Я провёл ножом по кромке — лезвие легко сняло тонкую стружку вместо того, чтобы скалывать кусками. Десять минут в щёлочи превратили хрупкий материал в послушный, и я обтачивал край, пока кромка не стала острой и гладкой.

Скребок получился лёгкий и ровный. Обычный, которым пользовались все остальные, был тупой и кривой — рядом с моим выглядел бы как палка рядом с ножом.

— Дай сюда, — Кара протянула руку.

Я передал. Она повертела скребок в пальцах и провела ногтем по кромке, проверяя остроту.

— Нормально, — сказала она. И это «нормально» из уст Кары, которая за последние дни не сказала мне ни одного доброго слова, прозвучало почти как комплимент.

Она положила скребок рядом с собой. Молча присвоила. Пусть берёт, для неё не жалко.

Дальше взял ту полупрозрачную пластину, которую дрейк сбросил при линьке, и начал подрезать ножом, загибая края.

— А это что будет? — Кара уже не притворялась спящей. Сидела на тюфяке, обхватив колени, и следила за моими руками.

— Фиксатор, — я показал ей заготовку. — Смотри. Каждый вечер я ставлю миску Гривошипу через решётку. Миска съезжает, зверь тянется за ней, из-за чего нервничает и меняет позу. Это мелочь, но мне нужно, чтобы он ел в одном и том же месте, каждый раз. Привязать к месту кормёжки, понимаешь? Одно место, один запах, одно время. Такая предсказуемость — это то, на чём строится доверие.

Я загнул края пластины крючьями и нацепил на обломок прута, подобранный у мусорной кучи. Крючья вцепились, пластина спружинила, прижимая прут.

— Вот так это цепляется за решётку. Вставляю миску между фиксатором и прутьями — она стоит намертво и не ёрзает. Зверь приходит к одной и той же точке. Через неделю он будет идти к этому месту по привычке. Рефлекс.

Кара взяла фиксатор, нацепила на прут и подёргала. Сняла, нацепила снова. В её глазах мелькнуло узнавание. Она работала со зверями всю жизнь, пусть и на уровне вёдер и лопат, и понимала, что простая вещь, которая облегчает рутину — ценность.

— Можно и для мелких клеток приспособить, — сказала она тихо, будто сама с собой. — Кракелюрам миски вечно переворачивают, потом весь корм по полу.