Укротитель держал плеть в правой руке и бил точно, с правильным ритмом и дистанцией. Левая рука висела вдоль тела, и при каждом замахе правой — левая чуть дёргалась. Дрожь была видна даже отсюда, но Шип привык к ней и встроил в свою технику так, что непосвящённый не заметил бы. Дрейк перед ним лёг — подчинился и прижал голову к камню. Рабочий результат, чистое исполнение.

Профессионал с проблемой, которая медленно его убивала.

Ближе к концу смены, когда я скрёб пол у последнего загона, бесклановый ученик — из тех, кто компенсирует отсутствие таланта громким голосом — бросил в мою сторону через площадку:

— Эй, подсобник! Мою клетку первой почисти. И побыстрее — от тебя воняет хуже, чем от зверей.

Я даже не успел отреагировать.

Кара, которая несла ведро рядом, с лязгом поставила его на камень и развернулась к ученику. Плечи назад, подбородок вверх, кулаки сжаты — боевая стойка.

Я перехватил её за локоть:

— Спокойно. Не лезь на ученика.

Она вырвала руку, и в глазах полыхнуло знакомое бешенство:

— Он тебя оскорбил!

— Что с тобой? Знаешь ведь, что за это будет. Он просто шум. Не трать на него время.

Кара стояла и тяжело дышала, грудная клетка ходила ходуном. Борьба длилась секунды три. Девушка отступила, подхватила ведро и пошла дальше, не оглядываясь. Похоже, устала бороться с братом, который перестал давать себя защищать?

После смены я возвращался от Гривошипа через площадку. Рабочий день закончился. В углу, на каменном блоке у стены, сидел Шип.

Жевал свою вечную травинку и смотрел в темноту. Левая рука лежала на колене, и без работы тремор был отчётливо виден. Пальцы подрагивали мелкой дрожью. Укротитель не прятал руку — просто не знал, что на него кто-то смотрит.

Я прошёл мимо. Замедлил шаг на долю секунды, но не остановился и не повернул голову.

Шип заметил. Поднял взгляд:

— Чего?

— Ничего.

— Тогда вали.

Я лишь негромко бросил через плечо, будто проронил случайную мысль:

— Скорпикор ужалил? В левую руку?

За спиной повисла тишина. Даже травинка перестала двигаться. Шип замер, потому что понимал, что именно я произнёс вслух.

Зерно посеяно — посмотрим, что вырастет.

К клетке Гривошипа пришёл уже в сумерках, когда Яма затихла. Уже привычный набор — рубленая печень, кровь с водой, щепотка шипастой травы. Заточенный нож резал чище, и фарш получился однороднее, почти как паста. Мелочь, но зверю легче глотать, а мне спокойнее за его челюсть.

Гривошип ждал.

Когда мои шаги зазвучали в коридоре, он поднял голову и встал на лапы.

Сам, без раскачки! Впервые за эти дни он стоял при моём приближении, а не подползал на брюхе.

Я поставил миску у прутьев, и Гривошип шагнул к ней. Опустил голову и начал лакать. Стоя!

Потянулся к системе.

Гривошип.

Эволюционный индекс — F.

Пульс: 40. Частота дыхания: 14.

Температура: 37.8.

Температура поднялась. Все три показателя двигались в правильном направлении: пульс вниз, дыхание вниз, температура вверх к норме. Тело перестало экономить ресурсы и начинало выходить на рабочий режим, как двигатель, который прогрелся после долгого простоя на морозе.

+5 опыта (Анализ).

Гривошип доел и остался стоять у решётки. Морду не опустил — держал голову ровно, на уровне моих рук, и жёлтые глаза смотрели на меня с... ожиданием. Смертоносная тварь знала, что после еды я сажусь рядом и иногда протягиваю руку. Он привык к ритуалу и принял его как часть своего нового распорядка.

Я медленно опустил руку и положил тыльную сторону ладони на прутья. Гривошип привычно обнюхал, втянул воздух и отвернул морду. У-у-у-ух, зубастая тварь. Но для него — знакомый запах, знакомый человек, ничего нового. Я протянул руку между прутьями — к правому наросту на загривке.

Пальцы легли на гладкую кость. Поток отозвался сразу. Идущий по нервам, он расширялся по миллиметру, пропуская больше с каждым днём покоя.

Пульсация ровная. Я убрал руку и переместился к левому наросту — осторожно, давая зверю время почувствовать прикосновение и принять его. Этот почему-то прохладнее и жёстче. Пульсация под пальцами слабее и прерывистее, как будто сигнал проходил через повреждённый провод.

Левая сторона восстанавливалась медленнее. Почему — удар плетью пришёлся по левой? Или левый нарост крупнее и нерву нужно больше времени, чтобы пробиться через воспалённую ткань? Точного ответа у меня пока не было.

Шипы на загривке опустились ещё немного. Вчера они торчали под углом градусов в двадцать, сегодня — ближе к пятнадцати. Маленькая разница, которая означала большой сдвиг. Каналы раскрывались, нервная проводимость восстанавливалась, и зверь двигался свободнее.

Татуировки на моих предплечьях теплели при каждом прикосновении — с каждым разом чуть сильнее. Система молчала об этом, и я не знал, что именно происходило.

Гривошип выдохнул. Жёлтые глаза закрылись.