Я убрал руку. Медленно, по миллиметру.

Гривошип выдохнул. Жёлтые глаза полностью закрылись.

Да он уснул! Прямо при мне! Как зверь, который чувствует себя в безопасности.

Анализ пальпацией +35.

Анализ (G): прогрессия завершена. Новый параметр разблокирован: «температура тела».

Получено опыта: 15.

Получен уровень 3.

Система реагировала на результат, и прикосновение к наросту.

Я тут же проверил новый параметр.

Температура тела: 37.4.

У земного волка нормальная температура колеблется между тридцатью восемью и тридцатью девятью. У Гривошипа — тридцать семь и четыре, чуть ниже. Тело экономит ресурсы — через пару дней нормальной кормёжки должна подняться. Если не поднимется — проблема глубже, чем стресс, и нужно будет искать скрытое воспаление или внутреннюю травму.

Анализ (G). Прогрессия: 0/150.

Шкала обнулилась, но потолок поднялся.

Я встал, забрал пустую миску и тихо ушёл по тёмному коридору.

Кара сидела на тюфяке, обхватив колени. Ждала.

— Где был?

— У Гривошипа.

— До полуночи?

— Работа.

Она хотела что-то сказать — я видел, как набрала воздуха и остановилась. Легла и отвернулась к стене. Рефлекс, который она приучала себя терпеть: давать пространство, которое я потребовал. Это получалось у неё тяжелее любой работы в Яме.

Через несколько минут дыхание Кары выровнялось, и я остался один с потолком и мыслями.

Система, значит. «Анализ» ранга G — пульс, дыхание, температура. Три параметра. Когда-нибудь этот навык превратится в полноценный рентген, который покажет мне всё, что я хочу видеть. Нужно только расти.

Гривошип уже ест при мне, шип опустился на миллиметр при прикосновении. Нервная проводимость восстанавливается.

Однако мои амбиции лежали на самом дне, под всеми цифрами и фактами. Впрочем, если зверь будет стоять на лапах, есть при людях и слушаться базовых команд — это доказательство. Его можно положить перед Гордеем и сказать: мой метод работает. Считайте монеты.

А если доказательство убедит — можно будет говорить о другом. О расширении и доступе. О том, что «стажёр с экспериментальной методикой» — это правда, которая приносит деньги.

Я уже проваливался в сон, когда в коридоре раздались шаги.

Они затихли у нашей двери.

Кто-то стоял там и слушал. Я перестал дышать, рука сама потянулась под тюфяк, нащупывая рукоять заточенного ножа.

Дверь не открылась. Шаги удалились.

Дарен? Клановый, который был унижен. Или кто-то из его дружков.

Я разжал пальцы на рукояти. Мог ли клановец не простить унижения на арене? Если я облажаюсь с Гривошипом, то попытаются сожрать меня раньше, чем Гордей.

Нужно больше информации, потенциальные союзники.

Память подсказала того самого деда, который рассказал мне про Пустого. Завтра же найду его.

Глава 9

Я нашёл старика у дрейковых загонов, где он вилами ворошил подстилку, работая размеренно и неторопливо. Звери в ближних клетках при его приближении вели себя иначе, чем при других подсобниках — молчали, провожали взглядом, но не скалились и не бросались на решётку.

Я не стал лезть с разговорами. Просто встал у соседней клетки, где дрейк бился боком о решётку, пытаясь расчесать зудящий бок, и молча плеснул из своего ведра раствор прямо на шкуру зверя, в место расчеса.

Щёлочь в слабой концентрации прижгла грибок. Дрейк зашипел, дёрнулся, но почти сразу затих и блаженно привалился к прутьям. Зуд ушёл.

Старик, наблюдавший за этим краем глаза, оперся на вилы.

— Рискуешь, — проскрипел он. — Если Гордей увидит, что тратишь моющее на зверей — вычтет.

— Да жалко тварюгу, — бросил я, не оборачиваясь. — Жирный, с хромотой, в углу... Переносит вес на правую при каждом третьем шаге. Если артрит запустить, он перестанет вставать через неделю. Тогда точно спишут.

Старик помолчал, оценивая.

— А ты что-то знаешь. Артрит, — сказал он наконец. — С прошлой зимы. Он спит у стены, там вода стекает по камню. Перевести бы в сухую клетку — да кому какое дело.

Один ответ — и он стоил всех моих наблюдений. Я видел хромоту, но не знал причину, а дед знал, потому что провёл в этих загонах больше лет, чем я прожил в обоих телах.

Хорошо, что я его приметил. Он знал Яму как собственные руки.

— А Кракелюры, — продолжил я, не давая паузе затянуться. — Их в одной клетке с десяток. Пульс под сто двадцать — вечный стресс. Есть смысл рассаживать, или они стайные и поодиночке дохнут быстрее?

Дед хмыкнул.

— Стайные. Рассадишь — перестанут жрать и сдохнут через неделю. Им друг на друге сидеть — как нам дышать. Только клетки маловаты, вот и нервничают. Раньше были побольше, но Гордей ужал — экономит.