— Все, кто ухаживает за зверями, являются ко мне каждое утро. До начала смены. С докладом по зверю — состояние, кормёжка, поведение. Каждое утро, Рик. Без напоминаний, без того, чтобы я посылал за тобой учеников, которым есть чем заняться. — Он открыл ящик стола, достал оттуда мелкую монету и положил на стол. Медяк. — Это за ученика, которого я оторвал от работы, чтобы найти тебя. И ещё пять медных штраф. Из твоего жалования.

Четверть серебряного за то, что не знал правило, которого мне никто не озвучил. Я стиснул зубы и промолчал. Спорить с человеком, который держит тебя за горло? Что ж — это роскошь, которую я пока не мог себе позволить.

Гордей спрятал монету обратно и откинулся на спинку стула.

— Ну? Докладывай.

— Гривошип ест, — сказал я ровно, давя раздражение. — Приготовил… пищу. Зверь подходит к миске при мне, без скулежа. Агрессии нет.

Гордей слушал, и на его лице ничего не менялось — каменная маска.

— Не сдох, значит? Хорошо, — он вернулся к своему листку, давая понять, что аудиенция окончена. — Каждое утро. Не забывай. Иди.

— Мне нужна бумага для библиотеки.

Перо замерло на полуслове. Гордей медленно поднял взгляд.

— Библиотека? — он откинулся на спинку стула. В глазах мелькнула злая искра. — Так это не шутка? Решил в ученые податься, дерьмочерпатель?

Он полез в ящик, достал мятый листок, черкнул пару слов и швырнул его на край стола. Листок спланировал на пол.

— Подними, безродный.

Я остался стоять.

— ПОДНИМИ!

Кхм. Ладно, спокойно, Валёк — клетки от дерьма чистил, можно и листок поднять. Тебе нужен результат.

Гордей наблюдал с усмешкой.

— Это разовый пропуск. В закрытый архив тебя не пустят, даже не мечтай. И если библиотекарь пожалуется, что от тебя воняет навозом — скормлю тебя кракелюрам. Свободен.

Я взял бумагу и пошёл к двери, но прежде, чем выйти, успел зацепить взглядом комнату. На полках покоились ведомости, расходы и списания. Те самые цифры, которые не сходились с тем, что я видел в кормовой.

Пока не полезу. Ещё рано. Но знаю, где что лежит.

Двинулся к выходу из Ямы — через нижний ярус, мимо загонов и тренировочной площадки, где ученики гоняли молодого дрейка по кругу, хлеща плетью по бокам.

Дрейк бежал тяжело, с белой пеной на губах, и я мысленно покачал головой.

Город встретил вечерним светом и уже знакомым запахом жареного кракелюра с дальней жаровни.

На рынке я потратил десять минут и пять медяков личных запасов Рика на точильный камень. Торговец посмотрел на мою робу подсобника и промолчал. Деньги не пахнут, даже если их приносит мальчишка в серой робе.

Библиотеку нашёл быстро. Каменное здание, вросшее в скалу. Тяжёлая дверь, знак Южного Королевства над входом.

Дежурный повертел бумагу от Гордея, почесал затылок и крикнул внутрь:

— Тарн!

Из глубины зала вынырнул сухой старик.

— «Смотритель»? — он прочитал бумагу и усмехнулся. — Не слышал о такой должности. Ладно, проходи и не мусори.

Каменный зал, полки из хитина, свитки и книги на кожаных листах. Запах пыли и чернил из сажи, настоявшийся за годы, а может, за десятилетия. Двое учеников в углу за столом, факелы на стенах, тусклый свет из щелей-окон под потолком.

Я прошёл к стеллажу и начал искать.

«Классификация тварей Южных Островов» нашлась на средней полке — толстый потрёпанный том в хитиновом переплёте. Некоторые рисунки были настолько детальными, что я на секунду замер, разглядывая анатомическую схему мантикоры в поперечном разрезе.

Ого! Вот такого подхода местных точно не ожидал.

Глава 8

Я открыл нужный разворот. Глава «Псовые Скальные. Гривошип».

Текст был сухим.

Глаз зацепился за раздел «Боевое применение и сдерживание».

«Сущность пса скального есть неустойчивый баланс между физическим „Твердым Телом“ и „Стихийной Проводимостью“. Нервная система зверя дублирует магические каналы. Стихийный поток проходит вдоль позвоночного столба. На пике ярости проводимость возрастает до критических значений, что делает зверя смертоносным, но абсолютно неуправляемым.»

Я перевел взгляд на схему.

Рисунок был качественным, анатомически точным. Художник знал, что рисовал. Вдоль хребта зверя шла жирная красная линия, ветвящаяся к лапам и голове. Местные называли это «каналами». Я видел центральную нервную систему.

Никакой мистики. Биофизика чистой воды. Ярость — это разгон сигнала по нейронам.

Читаем дальше.

Судя по всему, местные укротители принудительно снижали проводимость тварей.

Укротитель обязан наносить дозированные удары хлыстом по зонам выхода нервных узлов (защищены костяными пластинами).

Результат: Агрессия падает.»

Я медленно откинулся на спинку жесткого деревянного стула. Дерево скрипнуло в тишине читального зала.

Потёр переносицу, чувствуя, как внутри закипает профессиональная злость. Не на жестокость — к насилию я привык. На тупость.