Она стонет, ее пальцы вонзаются в мои волосы. Моя ладонь сжимает ее обделенную грудь, массируя мягкую плоть, пока я посасываю другую сильнее, и она так сильно выгибается, что чуть не сбивает меня. Неохотно я отрываюсь от ее идеальных грудей. Как бы я ни хотел остаться там часами, исследуя каждый ее дюйм ртом, более настойчивое желание влечет меня ниже.

Мои пальцы находят пуговицу ее джинсов, и в груди вспыхивает иррациональный гнев. Всегда гребаные джинсы. Так неудобно.

Разочарование жжет меня, пока я расстегиваю застежку. Звук расстегивающейся молнии посылает соблазнительную вибрацию по позвоночнику, успокаивая мой гнев, а мой член, блядь, болезненно пульсирует в тесных брюках, будто я не пережил самый интенсивный оргазм в своей жизни всего несколько минут назад.

Я стаскиваю ее джинсы, и она приподнимает бедра, помогая мне. Я успеваю освободить только одну ногу, прежде чем нетерпение овладевает мной, и я снова поднимаюсь к раю между ее бедер. Светло-голубые стринги промокли насквозь в промежности, прилипая к ней и обрисовывая каждый изгиб и складку ее киски.

Такой уровень возбуждения не мог развиться от того беглого внимания, которое я уделил ее грудям. — Это от того, что ты сосала мой член? — спрашиваю я, проводя кончиками пальцев по влажной ткани.

— Дааа! — стонет она, выгибаясь навстречу моей руке — как раз когда звонок рингтона пронзает воздух, разрезая напряжение.

Мы оба замираем, наши взгляды встречаются в общем замешательстве. Это не мой телефон, значит, это должен быть ее. В ее взгляде мелькает тень сомнения, и в груди вспыхивает паника.

Черт, нет.

Я отказываюсь позволить этому моменту ускользнуть, прежде чем она кончит на моем языке. Я опускаю голову и целую ее через ткань, напрягая язык, чтобы провести им по ее клитору. Через секунду она снова стонет, извиваясь подо мной, когда телефон перестает звонить.

Затем, невероятно, он начинает снова.

Я сверкаю взглядом на карман ее джинсов, откуда, кажется, доносится звук. — Подожди, я выключу его. — Ее голос никогда не был таким хриплым и чувственным, и мои пальцы впиваются в ее бедро в ответ.

Она пытается извлечь телефон из свисающей штанины, и когда ей это наконец удается, каждая мышца ее тела напрягается. Я поднимаю взгляд. Она бледна как призрак, глаза прикованы к определителю номера. Со вздохом я отпускаю восхитительную плоть ее бедра, уже зная, что все кончено. На данный момент.

Она не отвечает на звонок, но вскакивает на ноги, неловко прыгая на одной ноге, пока выворачивает джинсы наизнанку и засовывает ногу обратно. Мои колени скрипят, когда я тоже поднимаюсь, поднимая пиджак с пола. Ее гребаный телефон не замолкает. Я бросаю раздраженный взгляд на экран и замечаю имя: Кэти, с сердечком перед именем.

Кто, черт возьми, настолько важен, чтобы заставить ее выглядеть так?

— Этого не было, — говорит Эмилия, тыча в меня дрожащим пальцем, прежде чем выбегает из супермаркета, проводя рукой по растрепанным волосам.

Через несколько минут после ее ухода я все еще смотрю на дверь, вдыхая остаточный запах ее возбуждения. Затем мой взгляд поднимается к мигающей камере в углу. Я отряхиваю пиджак и накидываю его, направляясь к задней части магазина, в комнату охраны, где ведется и хранится запись с камер.

Никто не увидит этот интимный момент, кроме меня.

Глава 24

Рафаэль

— Скажи, что ты что-то нашел, — говорю я Энцо, когда он входит в мой кабинет неделю спустя.

Я безжалостно пинал его насчет более глубокого расследования событий, приведших к смерти Томасси Росси — и настоящей, десять лет назад, и той тщательно продуманной фальшивки, которая ей предшествовала. Каждый проходящий день без ответов — как еще один нож, вонзающийся в мою душу.

Насколько я вижу, единственное, что стоит между мной и Эмилией, — это ложь о том, что я убил ее отца. Если я смогу получить конкретные доказательства того, что это был не я, то между нами, безусловно, все изменится?

Есть еще вопрос о ее предательстве. Я отодвигаю эту маленькую гложущую мысль в сторону.

Мы поговорим об этом позже, когда все уладится между нами. Возможно, это просто похоть говорит.

Да кого я обманываю? Конечно, это похоть.

Прошло ровно семь дней с нашей встречи в моем супермаркете в Маленькой Италии — технически он принадлежит ей, так как оформлен на ее имя, но она пока этого не знает.

Когда я потом пошел удалять запись с камер наблюдения, я не вынес мысли о том, что наш момент будет стерт навсегда. Поэтому я сохранил его на телефон, прежде чем стереть из базы данных магазина.

Гребаная ошибка.

Я смотрел его больше раз, чем готов признать. И, несмотря на мою решимость не делать этого, я кончал с ее именем на языке несколько раз за эту неделю. Звук ее стонов эхом отдается в ушах, даже когда видео беззвучно. Воспоминание о ее вкусе все еще живет на моем языке...

— Я не нашел, — хмурится Энцо, его лицо напряжено от волнения. — Но у меня есть кое-какие новости, которые тебя могут порадовать.