Он едва заметно наклоняет голову, глядя на меня сверху вниз, словно ждал этого момента. — Раз ты здесь, piccola, я полагаю, ты теперь понимаешь, как сильно ошибалась? Как я мог посвятить это место тебе, избавить тебя от кошмаров, только чтобы создать для тебя новые? — Его голос тих, но каждое слово бьет сильно, задевая струны моего и без того бешено бьющегося сердца.

Моя рука падает с кобуры, и я выхожу из-за стеллажа. — Что ты здесь делаешь?

Глава 23

Рафаэль

— Опять преследуешь меня? — требует она, когда я молчу. Но я только смотрю, как она медленно идет ко мне, слова Роберто с нашей сегодняшней встречи эхом отдаются в моем сознании.

— Насколько я помню, это моя частная собственность, а ты вторглась. — Как она может быть такой чертовски безрассудной, приходя сюда одна, особенно после того, как так глубоко влезла в дела мафии? Неужели она не представляет, какой опасности себя подвергает? Я пытаюсь дышать сквозь внезапный, яростный гнев на нее за то, что она заставляет нас проходить через это.

Она останавливается передо мной, запрокидывая голову, чтобы встретиться со мной взглядом. Эти красивые медово-золотистые радужки моргают, глядя на меня, и кажется, что она смотрит прямо в мою душу. Уязвимость, которую я там вижу, — это соблазн, более сильный, чем любая преднамеренная попытка.

— Почему ты был добр ко мне? Так... нежен? Я предала тебя. Я знаю, что это ранило тебя. Но ты никогда не мстил. Это должно было идти вразрез со всеми твоими инстинктами. — Она говорит тихо, ее глаза ищут мои.

В ней появилось что-то новое. Мягкость. Она в ее голосе, ее позе, ее взгляде. Я лишь наполовину шутил, когда спросил, понимает ли она теперь, как сильно ошибалась, но, возможно, я был недалек от истины. И эта — эта маленькая трещина в ее броне — заставляет меня быть с ней честным. Нет — она вытягивает слова из моего горла. Потому что я хочу больше этой ее версии. Этой мягкости.

— Потому что это ты, Эмилия. — Потому что ты мое сердце. А сердце не вырезают только потому, что оно сделало что-то, что тебе не нравится.

Невероятно, но ее глаза становятся еще мягче, превращаясь в жидкий мед, когда она входит в мое пространство. Мое сердце болезненно сжимается, комната кружится в медленном, сюрреалистическом водовороте. Она запрокидывает голову еще выше, кивая на что-то вверху.

Хмурясь, я следую за ее взглядом — и вижу это. Омелу. Свисающую прямо над моей головой. Мой пульс переходит в бешеный режим, когда разные возможности проносятся в моем мозгу. — Да? И что ты собираешься с этим делать, piccola? — Мой голос густой, как дым, и, похоже, это действует на нее, потому что ее ресницы трепещут.

Затем она сокращает последнее расстояние между нами, и несколько напряженных мгновений мы просто смотрим друг на друга. Я заставляю дыхание оставаться ровным, несмотря на колотящееся сердце, не желая показывать, насколько сильно она на меня влияет. Но когда она поднимает правую руку и кладет ее ладонью на мою грудь, жар взрывается от этой точки соприкосновения и устремляется прямо к моему паху.

Я сжимаю руки в кулаки, чтобы не прикасаться к ней. Это первый раз за десять лет, когда она инициирует контакт со мной. Мне нужно посмотреть, как далеко она готова зайти.

Эмилия поднимается на цыпочки, и я слегка наклоняюсь, чтобы встретить ее на полпути. Ее мягкие губы касаются края моей челюсти, прямо над маской, скользя вверх по скуле. Каждое прикосновение посылает молнию по венам, мои ногти впиваются в ладони от усилия сдерживаться.

Она колеблется, ее пальцы сжимают край маски. Я не останавливаю ее.

Медленно она стягивает ее.

Прохладный воздух целует мои губы ровно за мгновение до того, как это делают ее губы. Она снова наклоняется, прижимаясь мягкими поцелуями к изгибу моей теперь уже открытой щеки, к уху, к переносице. Нежные прикосновения — одновременно рай и ад — слишком много и совершенно недостаточно.

Я больше не могу это выносить. Я поворачиваю шею, и наши губы сталкиваются. Она замирает на мгновение, и в этом застывшем моменте я гадаю, что она сделает. Но затем — Господи — она углубляет поцелуй, проскальзывая языком в мой рот.

Мой член мгновенно твердеет, превращаясь в болезненный гранит, когда кровь с головокружительной скоростью устремляется вниз. Черт. Мои руки взлетают к ее затылку, и мне требуется вся крупица самообладания, чтобы отстраниться, вместо того чтобы поглотить ее целиком.

Ее глаза потемнели до полуночных омутов, кружащихся от желания, нужды... и привязанности. Последняя почти разрушает мою решимость. — Я не собираюсь, блядь, останавливаться на этот раз. — Мой голос гортанный, едва узнаваемый даже для меня самого.

Она моргает, глядя на меня, затем оглядывается вокруг пустого супермаркета, и только слабое гудение холодильников нарушает напряженную тишину. Затем она снова смотрит на меня. — Хорошо.

Гребаный ад.