Я обматываю пряди ее шелковых волос вокруг кулака, притягивая ее к себе, и наклоняюсь, чтобы, блядь, поглотить ее. Для этого нет другого слова. Я — голодный человек, которому наконец дали пищу после десятилетнего голода. Используя хватку, я запрокидываю ее голову, погружаясь в поцелуй, касаясь языком горячей глубины ее рта.

Эмилия отвечает сладким стоном, который вибрирует у моих губ и устремляется прямо к моему члену. Я чувствую, как пульсирую в брюках — без сомнения, она тоже это чувствует.

Моя свободная рука скользит вниз, чтобы сжать ее бедро, и я отвожу ее назад, пока ее позвоночник не упирается в один из стеллажей. Банки с грохотом падают на пол с другой стороны, но мне все равно.

Она снова стонет, теперь более отчаянно, и я жадно проглатываю этот звук. Затем ее рука скользит с моей груди и останавливается на моей пряжке ремня, и что-то внутри меня — какой-то последний барьер сдержанности — разлетается на миллион невосполнимых осколков.

Поцелуй становится грязным, грубым. Я прикусываю ее нижнюю губу, достаточно сильно, чтобы защипало, втягивая сладкую плоть, и она резко вдыхает, ее руки вцепляются в мой ремень, словно они нужны ей, чтобы устоять. Мир исчезает, пока не остается ничего, кроме этого момента с ней. Жара ее рта, ее богатый вкус и то, как ее тело так идеально прилегает к моему — потому что она, блядь, была сделана для меня.

Я хотел ее слишком чертовски долго. Я перестаю сдерживаться. Я хочу больше ее. Я хочу все, что мне причитается.

Когда я прерываю поцелуй, в воздухе раздается звонкий чмок. Я провожу губами по ее челюсти длинной дорожкой из горячих, влажных поцелуев, прокладывая путь к изящному изгибу ее шеи. Глубокий, животный стон вырывается из моей груди, когда слегка солоноватый вкус ее кожи взрывается на моем языке, и я впитываю его, жадно всасывая бешено пульсирующую точку на ее шее.

Я хочу съесть ее живьем.

Подчиняясь первобытному инстинкту, я вонзаю зубы в ее нежную плоть. В ответ она выгибается, вскрикивая в потолок, прижимая свои мягкие груди к моей груди.

Даа.

То, как она реагирует на меня, как она всегда реагировала на меня — задыхаясь, нуждаясь, цепляясь и будучи столь же поглощенной, как и я, — посылает огонь по моим венам, и предэякулят просачивается из моей головки, смачивая белье.

Черт.

Я толкаюсь бедрами вперед, ища трения, ища облегчения. И как будто внезапно вспомнив, где находятся ее руки, она лихорадочно дергает мой ремень. Я делаю паузу, слегка отстраняясь, чтобы дать ей лучший доступ, но она возится с пряжкой, ее пальцы — все ее тело — дрожит от потребности.

Моя рука мягко касается ее волос, и я прижимаюсь нежным поцелуем к ее виску: — Шшш. — Тихий звук, похоже, успокаивает ее, и дрожь утихает настолько, что она наконец расстегивает пряжку. Она выдергивает ремень из петель с такой силой, что я не могу не усмехнуться. — Так отчаянно хочешь… оооххх! — Стон вырывается из глубины моей груди, когда она расстегивает мои брюки и проскальзывает рукой внутрь, проводя большим пальцем по моей чувствительной головке.

— Он влажный. — Она облизывает губы при этом наблюдении, и это зрелище почти сводит меня с ума.

— Потому что ты сводишь меня, блядь, с ума.

— Хорошо, — с удовлетворением говорит она. — Ты делаешь то же самое со мной.

Она стягивает мои брюки и трусы, и мой член выскакивает наружу, подпрыгивая и ударяясь о ее живот. Она ахает, ее губы приоткрываются, кончик языка прижат к верхней губе, когда она смотрит на мою эрекцию с нескрываемым голодом.

Я стягиваю ее топ вниз, обнажая кремовую белизну ее грудей, затем наклоняюсь и утыкаюсь лицом в мягкую плоть. Она неуверенно обхватывает мой член рукой, и я отвечаю, покусывая ее сосок.

Она стонет, сжимая мою плоть. — Я хочу попробовать тебя на вкус. Пожалуйста, позволь мне попробовать тебя, Рафаэль. У меня не было возможности тогда, и ты понятия не имеешь, как много я думала об этом и жалела за эти годы.

— Черт, Эмилия. — Моя голова резко поднимается, и я снова завладеваю ее ртом, поглощая ее признание. Она отвечает жадно, ее губы приоткрываются под моими, наши языки борются за господство. Все это время ее хватка на моем члене становится все крепче и крепче, пока я больше не могу дышать, а мои яйца подтягиваются, сперма опасно близко к краю.

Я прерываю поцелуй, тяжело дыша, и опускаю руку, накрывая ее руку. Она стонет, очевидно, думая, что я хочу остановить ее, но я лишь поглаживаю тыльную сторону ее пальцев большим пальцем, пока ее хватка слегка не ослабевает.

— Встань на колени. — Слова едва слетают с моих губ, как она скользит вниз по стеллажу и становится передо мной на колени. Господи. Блядь. Вид ее, стоящей на коленях, губ, распухших от моих поцелуев, моего члена, гордо торчащего перед ее лицом, — это прямо из каждой моей фантазии за последние десять лет.

Еще немного предэякулята выступает на головке, и она без колебаний наклоняется. Мелькание розового языка — единственное предупреждение, прежде чем она слизывает его.