Когда я смотрю на дрожащую передо мной Витторию, я понимаю, что больше не могу продолжать эту игру.

Она определенно боится меня, и я хочу получить хотя бы подобие согласия, прежде чем сделаю ее своей. Это правильно.

Она незаметно зевает.

— Моя жена снова тебя переутомляет, Виттория? — говорю я, качая головой, глядя на нее. — Сейчас уже почти два часа ночи, так что нам нужно уложить тебя спать. Но скажи мне... каково это?

— Каково что, Сэр? — тихо спрашивает она, будто все еще боится говорить в моем присутствии.

— Быть восемнадцатилетней, — улыбаюсь я.

— О... — она краснеет, и это восхитительно. — Особой разницы нет. Я просто устала. И ваша жена была не слишком зла, Сэр.

— Не лги мне, ragazza, — требую я, приближаясь, прежде чем осознать, что уже переступаю границы. — Она ушла. Ты можешь быть честной.

Она колеблется.

Наши взгляды встречается, и кажется, что это длится вечность.

Мне нужно быть нежным с ней, но это, черт возьми, неестественно трудно для меня. Я никогда не имел дела с таким хрупким созданием.

— Возможно, она немного требовательна, — шепчет она запыхавшись.

Несмотря на мое внутреннее желание протянуть руку и убрать прядь волос за ее ухо, я заставляю себя продолжать смотреть на нее и запечатлеть в памяти каждую черточку ее прекрасного лица.

То, как изгибается ее губа. Лук купидона, похожий на кукольный, который сводил меня с ума последние два года. Ее слишком короткая черно-белая униформа, открывающая идеальные полусферы ее попки каждый раз, когда она наклоняется.

Мне хочется попросить ее сделать это сейчас, но я едва сдерживаюсь.

— Продолжай, — мягко поощряю я.

Согласие, напоминаю я себе. Важно, по крайней мере, в первый раз.

Я не хочу, чтобы она сбежала от меня, прежде чем все начнется. Мне нужно расставить ловушку.

Виттория не должна знать, что я убил ее мать, не говоря уже о моей жене.

— Больше ничего, — качает она головой. — Простите, Сэр. Вы не против, если я отдохну? Это мой первый день рождения без мамы и... наверное, я чувствую себя одинокой. Скоро Рождество...

Я улыбаюсь.

Прошло около трех недель с тех пор, как мать Виттории отправилась в могилу, туда, где ей самое место.

Я стоял рядом с Витторией у могилы и смотрел, как она бросает розу на гроб матери. Моя ragazza проронила одну-единственную слезу. Это было на одну слезу больше, чем заслуживала эта женщина. По крайней мере, она была одна. Остальные будут сохранены для меня, и только для меня.

Я снова смотрю на нее и заставляю себя вернуться в настоящее. Но каждый раз, когда я смотрю на Витторию, мои мысли уносятся в места, которых я старался избегать последние два года.

Теперь, когда я знаю, что она созрела для того, чтобы взять, я не могу больше ждать.

С Арианной вне дома, я не выдержу.

— Думаю, тебе нужно отдохнуть, — резко говорю я. — Сегодня был важный день. Дни рождения всегда утомляют. Возможно, завтра у тебя будет запоздалый шанс отпраздновать. Почему бы тебе не переночевать сегодня в одной из гостевых спален? У меня есть для тебя подходящая.

— В гостевых спальнях, Сэр? — спрашивает Виттория, ее брови удивленно взлетают вверх так мило, что мне хочется погладить ее, как очаровательного щенка. — Я не думаю, что это уместно. Подобное ведь не разрешается… Ну, спать наверху?

Она нервно хихикает.

— Нас предупреждали об этом в мой первый день, — застенчиво заканчивает она. — Одну девушку поймали на том, что она спала в одной из кроватей, и ее уволили.

Я помню этот досадный инцидент.

Но ту горничную уволили не за то, что она спала в кровати. Ее отослали, потому что она попыталась спать в постели Хозяина.

В моей постели.

И никому не разрешалось делать это, кроме меня... до сих пор.

Я не вожделел ее так, как вожделею Витторию.

— Ерунда, — говорю я, усмехаясь ей. — Единственный, кого тебе нужно слушать, — это я, ragazza.

Сильное желание поцеловать ее в кончик носа овладевает мной, но я не позволяю ему подтолкнуть меня к импульсивному решению. Вместо этого я жестом приглашаю ее следовать за мной. Она следует, всегда послушная, и я показываю ей гостевую спальню, которая, как я думаю, ей понравится больше всего.

Это темная комната с обоями в розовый узор и глубокими оттенками темно-синего и черного. Рисунок напоминает мне платья, которые Виттория носит, когда не ерзает в неприлично маленькой униформе.

Я видел их мельком в ее выходные. Они милые, созданные и сшитые вручную ею самой. Я однажды предложил купить ей швейную машинку, но она сказала, что предпочитает шить вручную.

Часто она использует велюр, но также любит кружево — черное, белое или любых драгоценных оттенков, всегда сочетая монохромные цвета с забавными девчачьими акцентами, которые сводят меня с ума.

Как будто этого недостаточно, ее волосы всегда заплетены в две косички, что дает мне идеи, которые я только теперь могу себе позволить.